"Всесоюзное общество бывших каторжан и ссыльнопоселенцев": анализ персоналий / Екатерина Корнеева

Основным источником для этого проекта является «Политическая каторга и ссылка» — биографический справочник, изданный в Москве в 1934 году Всесоюзным обществом бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев, а также материалы ГАРФ, Фонд Р-533, Всесоюзное общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1921–1935, описи 1–6.

Само Общество было основано в Москве в марте 1921 года видными революционными деятелями, в том числе Феликсом Дзержинским, Янисом Рудзутаком и Емельяном Ярославским. Его целью было объединить людей, переживших царскую каторгу и сибирскую ссылку, оказывать им материальную помощь и документировать историю российского революционного движения.

Общество быстро стало чем-то большим, чем организация, представлявшая бывших заключённых и ссыльных. Оно превратилось также в важный центр сохранения и написания истории революционного движения. Общество издавало известный исторический журнал «Каторга и ссылка», а также мемуары, биографические словари, документальные материалы и классические труды по истории революционного движения.

К концу 1929 года Общество насчитывало около 4 000 членов. Рост его численности создал потребность в биографическом справочнике, который позволил бы сохранить сведения об их революционной деятельности и опыте политических репрессий. Справочник 1934 года стал одним из ответов на эту потребность.

Членство в Обществе предполагало наличие опыта политических репрессий при царском режиме. Это принципиально важно для понимания состава представленной в справочнике группы. Книга фиксирует поколение выживших: людей, участвовавших в революционной деятельности до 1917 года, подвергавшихся репрессиям при имперском режиме, переживших революцию и Гражданскую войну и проживших достаточно долго, чтобы вступить в Общество уже в советский период.

Особую ценность справочнику придаёт характер сведений, которые стремились собрать его редакторы. Биографии, с разной степенью полноты, включают год и место рождения, национальность, социальное происхождение, профессию, образование, политическую принадлежность, революционную деятельность, аресты, тюремное заключение, каторгу и ссылку. Иными словами, хотя справочник создавался как биографическое издание, его структура исключительно хорошо подходит для просопографии — коллективного изучения биографий.

Биографические сведения были внесены в историческую базу данных. Вместо последовательного чтения отдельных революционных биографий база позволяет сопоставить тысячи жизнеописаний и поставить вопросы, на которые трудно ответить, опираясь на индивидуальные нарративы.

Состав группы, представленной в справочнике, определялся членством в Обществе и, следовательно, определёнными представлениями о революционном участии и политическом преследовании. Его члены пережили тюремное заключение, каторгу, ссылку, ссыльное поселение, административную ссылку или иные формы репрессий, связанные с участием в революционном движении против имперского режима. Поскольку перед нами группа выживших, отсутствие человека в справочнике может иметь самые разные причины. Революционер мог умереть до создания Общества, эмигрировать, не вступить в него или просто не предоставить сведения, запрошенные редакторами.

Сами редакторы необычайно откровенно писали об ограничениях своего материала. Биографии составлялись на основе анкет, автобиографических сведений, архивных материалов и информации, предоставленной другими участниками. Некоторые члены Общества не отвечали на анкеты; другие сообщали неполные сведения. Редакторы старались проверять и исправлять биографии, особенно сведения о революционной деятельности и политических репрессиях, однако признавали, что полная проверка была возможна не всегда.

Ещё одна проблема связана с классификацией. Такие категории, как социальное происхождение, профессия и последующее социальное положение, могли пересекаться или меняться на протяжении жизни человека. Сходные трудности возникают и с политической принадлежностью. Членство в партии часто можно установить, однако точный момент вступления человека в политическую организацию фиксируется непоследовательно и иногда должен реконструироваться по биографическому тексту. Таким образом, справочник представляет собой сконструированный просопографический источник, а не статистически полное отражение революционного движения. Но это не уменьшает его ценности. Напротив, систематическое собрание тысяч биографий делает возможным такой коллективный анализ, который сами отдельные биографические статьи обычно скрывают.

Основные выводы

Один из наиболее очевидных выводов, полученных на основе базы данных политических заключённых, состоит в том, что революционную среду поздней Российской империи нельзя рассматривать как единое поколение. 2 761 биография представляет мужчин и женщин, чьё политическое становление происходило в разные периоды и в совершенно различных исторических обстоятельствах. Главным демографическим ядром этой группы было поколение родившихся в 1880-е годы, однако наряду с этой крупной когортой существовали старшие революционеры, сформировавшиеся в политическом мире XIX века, и более молодые активисты, вступившие в революционную политику в последние годы существования империи.

Старшее поколение взрослело в мире народничества и революционных движений 1870-х и 1880-х годов. Его политический опыт принадлежал эпохе подпольных кружков, сравнительно небольших революционных организаций, индивидуальных актов политического насилия и формирования устойчивых подпольных сетей. Однако к началу XX века политическая среда существенно изменилась. Социалистические партии приобрели большее значение, рабочая организация и массовые забастовки расширили пространство оппозиционной деятельности, студенческий активизм стал заметнее, а революционная деятельность распространилась на гораздо более широкую социальную и географическую среду.

Поколение родившихся в 1880-е годы находится в центре этой трансформации. На него приходится 76 процентов случаев с известным годом рождения. Большинство представителей этого поколения достигли политической зрелости на рубеже веков и в период революционных потрясений, связанных с 1905 годом. Они вошли в революционный мир, значительно отличавшийся от того, с которым сталкивались активисты несколькими десятилетиями ранее. Политическая оппозиция всё чаще организовывалась через уже существовавшие партии и сети, а революционные идеи и практики уже передавались предыдущим поколением.

Меньшее по численности поколение родившихся в 1890-е годы столкнулось уже с иной средой. Для многих его представителей революция 1905 года относилась к детству или юности, а не к периоду их собственного политического становления. К моменту их взросления революционная политика уже обладала сложившимися организациями, идеологическими традициями, накопленным опытом репрессий и сетями, созданными более ранними активистами. Поэтому их вступление в оппозиционную деятельность происходило внутри политической культуры, которую они унаследовали, а не создавали с самого начала.

С этой точки зрения революционная оппозиция не просто воспроизводилась из десятилетия в десятилетие. Она передавалась и трансформировалась. Каждое поколение входило в политический мир, частично созданный его предшественниками, но сталкивалось с иными возможностями, институтами, социальными группами и формами государственных репрессий. Поэтому поколенческий анализ позволяет одновременно увидеть преемственность и изменения: старые традиции сохранялись, но их социальный контекст и политическое значение менялись по мере появления новых поколений в революционной среде.

Пол представляет ещё одно важное измерение анализа. Женщины составляли меньшинство среди представленных в справочнике — 327 из 2 761 человека по сравнению с 2 194 мужчинами; ещё для 240 человек пол неясен или не указан. Тем не менее число женщин достаточно велико для систематического сравнения. Ещё важнее то, что женская часть революционной среды имела собственный социальный и политический профиль. Их социальное происхождение и политическая принадлежность заметно отличались от мужских.

Особенно заметен контраст в социальном происхождении. Среди мужчин, для которых имеются пригодные для анализа сведения о социальном происхождении, преобладают выходцы из крестьянской среды и рабочих/ремесленных семей. Среди женщин значительно выше доля выходцев из семей служащих и представителей профессиональных групп; заметнее также привилегированное и мещанско-торговое происхождение. Политическая принадлежность выявляет ещё одно различие.

Женщины составляли 15,4 процента эсеров в базе данных, но лишь 8,3 процента социал-демократов. Эти различия показывают, что пути мужчин и женщин в революционное движение заметно различались и что социальный состав женского активизма нельзя просто выводить из характеристик преимущественно мужской революционной группы.

Это особенно важно потому, что женщины всегда занимали заметное место в нарративной истории российских революционных движений. Известные революционерки играют важную роль в мемуарах и исторической литературе. Просопография позволяет подойти к этой теме иначе. Вместо того чтобы начинать с исключительных личностей, можно поставить вопрос о том, насколько черты, ассоциируемые с известными революционерками, были характерны для значительно более широкой группы женщин — политических заключённых. Таким образом, база данных переносит внимание с исключительной биографии на коллективные закономерности.

Социальное происхождение ещё одним образом усложняет привычный образ революционера. Представленная в справочнике группа было крайне неоднородным. Среди 2 302 человек, для которых имеются достаточные для анализа сведения о социальном происхождении, 770 происходили из крестьянской или сельскохозяйственной среды, а 763 — из рабочих или ремесленных семей. Вместе эти две группы составляют две трети пригодных для анализа случаев. Ещё одну значительную группу образуют семьи служащих и представителей профессиональных занятий; представлены также торговцы и мещане, привилегированные семьи, духовенство и другие социальные группы.

Распределение по поколениям показывает, что этот социальный состав не оставался неизменным. Революционная среда всё больше включала людей из социальных слоёв, далеко выходивших за пределы образованных и привилегированных групп, традиционно ассоциируемых с революционной интеллигенцией XIX века. Это не означает, что интеллигенция исчезла. Скорее, расширилась социальная база оппозиции. База данных позволяет наблюдать эту трансформацию через коллективную биографию: не только через то, что революционные организации говорили о рабочих или крестьянах, но и через социальное происхождение людей, которые сами пережили арест и политические репрессии.

Политическая принадлежность ещё более уточняет эту картину. Две крупнейшие организации в базе данных почти совершенно равны по численности: 860 эсеров и 857 членов РСДРП. Однако сходные цифры скрывают разные социальные профили. Среди эсеров пропорционально больше выходцев из крестьянской и сельскохозяйственной среды, тогда как среди социал-демократов сильнее представлены рабочие и ремесленники. Не менее заметно и полное различие: среди эсеров доля женщин значительно выше, чем среди социал-демократов.

География не менее показательна, однако требует особой исторической осторожности. Революционная оппозиция не была явлением только Петербурга и Москвы. В справочнике представлены люди, родившиеся по всей Российской империи: в Центральной и Северной Европейской России, Волго-Уральском регионе, прибалтийских губерниях, Польше, белорусских и литовских землях, на Кавказе, в Сибири и Средней Азии, Бессарабии, Области Войска Донского, а также в юго-западных и южных губерниях империи.

Для имперского периода эти места следует определять через историческую административную географию Российской империи, а не ретроспективно переносить на них более поздние национальные границы. Поэтому Киевская, Волынская, Подольская, Черниговская, Полтавская, Харьковская, Екатеринославская, Херсонская и Таврическая губернии рассматриваются как губернии Российской империи, а не просто объединяются в более позднюю категорию «Украина». Место рождения и национальность должны оставаться отдельными аналитическими переменными. Сама база данных ясно показывает почему: люди, родившиеся в одной и той же имперской губернии, могли идентифицироваться как русские, украинцы, евреи, поляки или представители других групп. Географическое происхождение не может использоваться как замена национальности.

Тем не менее национальность составляет важное измерение революционной группы. Среди лиц, для которых национальность или этническую принадлежность можно установить, крупнейшую группу составляют русские, за ними следуют евреи, украинцы, латыши, поляки, грузины, армяне, белорусы и меньшие по численности группы других народов. Таким образом, состав политических заключённых отражал многоэтничный характер самой Российской империи. Однако национальность становится гораздо более содержательной переменной при сопоставлении с другими показателями. Русские, евреи, украинцы, поляки, латыши, грузины и другие группы распределялись неодинаково по партиям, регионам, полу и поколениям.

Особенно хорошо это видно при сравнении эсеров и социал-демократов. Русские составляли более высокую долю среди эсеров, тогда как состав РСДРП был более этнически разнообразным, с особенно заметным представительством латышей и грузин. Еврейские революционеры составляли значительную группу в обеих партиях. Таким образом, политические организации действовали в рамках одной и той же империи, но рекрутировали из неё не одинаковые группы населения.

Репрессии добавляют ещё одно измерение к этой коллективной истории. Арест, тюремное заключение, каторга, ссылка и поселение создавали общий опыт для людей, которые в других отношениях существенно различались по социальному происхождению, национальности, полу, поколению и политической принадлежности. Здесь нынешнюю базу данных следует использовать осторожно, поскольку сведения о наказаниях значительно менее полны, чем демографические и политические данные. Эти институты не только наказывали отдельных людей. Исторически тюрьмы, места каторги и ссыльные поселения могли также приводить политических активистов к длительному контакту друг с другом. Это ставит важный вопрос для дальнейшего исследования: в какой степени имперская система политических репрессий непреднамеренно способствовала общению и социализации активистов из разных организаций, регионов, поколений и национальных групп? Сама по себе база данных не доказывает, что репрессии создавали революционные сети, но она даёт совокупность людей, на которой эту гипотезу можно проверить, связав места заключения и ссылки с индивидуальными политическими траекториями.

Политические заключённые представляют собой необычайно ценную группу для изучения этой трансформации, поскольку репрессии создавали общую институциональную категорию, объединявшую людей, которые в других отношениях глубоко различались. При рассмотрении в таком масштабе эти биографии позволяют реконструировать нечто большее, чем историю политических репрессий. Они раскрывают социальное формирование самой революционной среды: то, как она расширялась, становилась более разнообразной, воспроизводила себя и менялась от поколения к поколению. В конечном счёте именно это, возможно, является самым важным вкладом базы данных. Она позволяет перейти от привычного вопроса о том, во что верили российские революционеры, к другому — столь же фундаментальному, но гораздо более трудному для ответа на основе традиционных нарративных источников: кто становился революционером, кто называл себя революционером и как менялся состав этой группы с течением времени?

Пол

Социальное происхождение 

Среди 2 302 записей с достаточными для анализа сведениями о социальном происхождении выходцы из крестьянских/сельскохозяйственных и рабочих/ремесленных семей представлены почти в равных долях. Вместе они составляют 1 533 человека (66,6% случаев с пригодными данными о происхождении).

Национальность / этническая принадлежность

 Русские остаются крупнейшей группой с установленной национальностью (1 244); второе место занимают евреи (429), за ними следуют украинцы (204), латыши (176) и поляки (147).

Место рождения.

Центральная и Северная Европейская Россия (498) и юго-западные губернии / регион (425) являются двумя крупнейшими укрупнёнными группами мест рождения в стандартизированном анализе. Одни и те же региональные категории последовательно используются в общих, полных и партийных сравнениях.

Партия / организация

Две крупнейшие политические группы почти равны по численности: эсеры — 860 и РСДРП — 857. Вместе они составляют 1 717 записей, не считая смешанных случаев ПСР–РСДРП.

Наказание

 Главные выводы

• Мужчины по-прежнему составляют значительное большинство (2 194; 79,5%), однако доля женщин заметно различается в зависимости от политической принадлежности.
• Женщины значительно сильнее представлены среди эсеров, чем среди членов РСДРП: 132/860 (15,3%) против 71/857 (8,3%).
• Крестьянское/сельскохозяйственное и рабочее/ремесленное происхождение остаются двумя основными социальными категориями и почти равны по численности во всей пригодной для анализа выборке: 770 и 763.
• Социальный контраст между ПСР и РСДРП остаётся отчётливым: среди эсеров относительно больше выходцев из крестьянской/сельскохозяйственной среды, тогда как среди членов РСДРП — из рабочей/ремесленной.
• Русские являются крупнейшей группой с установленной этнической принадлежностью (1 244); евреи остаются на втором месте (429). В составе эсеров выше доля русских, тогда как РСДРП отличается большей этнической неоднородностью, особенно за счёт представительства латышей и грузин.
• Две главные партии теперь практически равны по численности в базе данных: 860 эсеров и 857 членов РСДРП.
• В географическом отношении Центральная/Северная Европейская Россия и юго-западные губернии / регион остаются двумя крупнейшими укрупнёнными группами мест рождения в стандартизированном анализе.

В сокращении