Россия и Япония зимой 1904 года: первые поражения и успехи на море / Олег Айрапетов

Захваченный японцами Чемульпо превратился в основной пункт снабжения японской армии на континенте на первом этапе военных действий. К 27 февраля японцы завершили перевозку третьей дивизии 1-й армии, 12-й дивизии в Чемульпо, был занят Сеул. Фактически к началу войны японское военное присутствие на полуострове было уже значительным. С целью глубокой разведки было принято решение направить на полуостров конный отряд под командованием ген.-м. П.И. Мищенко. Его основой стала Забайкальская казачья бригада – 1-й Читинский и 1-й Аргунский казачьи полки и 1-я Забайкальская казачья батарея – 12 сотен и 6 орудий. Отряд был усилен конно-охотничьей командой 15-го Восточно-Сибирского стрелкового полка и несколькими сотнями охранной стражи КВЖД. Временно командующий Манчжурской армией ген. от инф. Н.П. Линевич поставил перед Мищенко задачу – разгромить кавалерию противника, не допуская при этом, «чтобы наша немногочисленная конница была расстроена в первый же период кампании». Мищенко действовал осторожно, избегая столкновений и растянув свои немногочисленные части в разъездах.

По-другому, очевидно, и быть не могло, так как за короткое время генерал получил несколько приказов – и от Линевича, и от назначенного командующим Куропаткина, и потом снова от Линевича. В результате кавалерия Мищенко перешла Ялу по льду и углубилась в Корею, затем вернулась в Манчжурию, а потом снова перешла через реку на корейский берег. В последний раз Мищенко даже не взял с собой конную артиллерию. Ни о какой инициативе или более или менее полезной информации о противнике при таких условиях и речи быть не могло. Подготовительной работы в Корее и в Манчжурии русская разведка перед началом военных действий не вела, агентурной сети не было, с началом военных действий она создавалась с большим трудом и в общем недостаточно эффективно.«Отсутствие в распоряжении нашей разведки в Манчжурии “языка”, - вспоминал ген. Флуг, - заставляло пробавляться данными из сомнительных источников, в раде неорганизованной заблаговременно тайной агентуры, расспросов местного населения, иностранных газет и т.п.»

Японцы владели инициативой на море. В Порт-Артуре горько шутили, что русский флот «держит строжайший нейтралитет». 24 февраля (8 марта) 1904 г. Макаров прибыл в Порт-Артур и заменил безынициативного Старка. Ожидая формальной передачи командования, он сразу же отправился на корабли и поднял свой флаг на крейсере «Аскольд». Его прибытие и даже готовность разместиться на крейсере было воспринято моряками с необыкновенным энтузиазмом. Все с надеждой ждали отказа от тактики «сбережения кораблей» и начала активной наступательной войны. 31 марта (13 апреля) 1904 г. при выходе эскадры в море Макаров погиб на эскадренном броненосце «Петропавловск», подорвавшемся на минной банке, незаметно установленной предыдущей ночью японской минной флотилией.

Один за другим два последовательных взрыва буквально разорвали корпус корабля, одна половина его пошла ко дну почти мгновенно, вторая 2-3 минуты еще держалась на воде, а потом утонула, и «только туча пара еще держалась над роковым местом». Эффект был ужасен – люди на палубах русской эскадры буквально окаменели от вида страшной картины.Эскадра точно замерла. – Отметил наблюдавший картину журналист. – Ни малейшего звука, ни малейшего движения.» На батареях береговой обороны было то же самое.Корабль так быстро ушел под воду, что поначалу никто не понял, что произошло. «Господи, Господи, какой же был ужас, все, все погибло…» - записал в дневнике находившийся на батарее Электрический Утес Стессель.

Почти одновременно на мину наскочил и броненосец «Победа», однако он остался на плаву и был возвращен в порт. Сразу после подрыва «Победы» на русской эскадре началась паника. Корабли с двух бортов стреляли по всему, что казалось похожим на перископ подводной лодки. Вслед за гибелью Макарова в командование эскадрой вступил младший флагман - контр-адмирал П.П. Ухтомский. Вскоре он передал командование Наместнику. Прибыв в крепость 2(15) апреля, адмирал Алексеев поднял флаг на броненосце «Севастополь».

Вскоре Наместник должен был передать командование флотом вице-адмиралу Н.И. Скрыдлову, но он не успел приехать в Порт-Артур до того, как крепость была блокирована с суши. Фактическим новым командующим стал контр-адмирал В.К. Витгефт. Будучи, по словам подчиненных, «благонамереннейшим человеком, неутомимым работником», лично храбрым офицером, он все же не обладал качествами своего предшественника и предпочитал не рисковать и без особой необходимости не выводить суда в море. Впрочем, его инициатива была скована распоряжениями адмирала Алексеева, распорядившегося отказаться от активных действий на море и переключиться на укрепление обороны крепости. Ошибки совершали и японцы, однако преимущество в качестве управления, и, как следствие, господство над морем – важнейшее условие победы в этой войне - оставалось за ними. Однако, пока русский флот оставался боевой величиной, Того не мог решиться на высадку десанта на Квантуне.

На русских минах во время блокады Порт-Артура японский флот потерял 12 кораблей, самыми чувствительными потерями для противника стала гибель 2(15) мая на минах, поставленных минным транспортом «Амур» двух эскадренных броненосцев - «Hatsuse» и «Yashima». Командир «Амура» заметил, что японцы постоянно следуют одним маршрутом и решил воспользоваться этим. Русские моряки рисковали, при постановке мин от стоявших поблизости японских дозорных судов их защищали лишь легкий крейсер «Новик», два миноносца и небольшое облако тумана. Офицеры писали мелом на минах имена своих погибших друзей. Риск быстро оправдал себя. Удаленность от Японии и ее военно-морских баз впервые сыграла в пользу России. Первый броненосец затонул почти сразу, за каких-либо 50 секунд, точно повторив судьбу «Петропавловска». Взрыв мины привел к детонации боезапаса, над кораблем поднялось огромное облако, вслед за чем последовал второй взрыв. Когда два облака рассеялись, на поверхности был виден лишь нос тонущего «Hatsuse». Теперь уже японцы подумали, что стали жертвой атаки субмарины и начали беспорядочно палить по всему, что казалось подозрительным на воде. Витгефт поначалу не поверил в донесение о гибели японского броненосца и приказал проверить сообщение. Порт-Артур ликовал, но русская эскадра стояла на месте, за исключением группы миноносцев.

Второй поврежденный броненосец пошел ко дну только через 18 часов после взрыва, во время буксировки к своим берегам. Взрывы произошли перед глазами русских моряков, непосредственно перед Порт-Артуром. Эскадра из 3 вражеских эскадренных броненосцев и 2 легких крейсеров мгновенно сократилась только до 1 полноценного корабля первого ранга, но Витгефт так и не решился нарушить приказ Наместника и выйти в море, для того, чтобы воспользоваться благоприятным случаем. На японской эскадре началась паника, корабли открыли с двух бортов бешеный огонь по воде. Повторялась картина с гибелью русского флагмана.«На японской эскадре произошел полный переполох; - вспоминал Н.О. фон Эссен, - вероятно, предполагая присутствие подводных лодок, суда стали быстро уходить, стреляя по воде вокруг себя.» Поврежденный броненосец противника на какой-то момент остался один, медленно выправляя крен и двигаясь на восток. Из внутреннего рейда было выведено только 14 миноносцев, но они так и не решились атаковать ввиду того, что к «Yashima» стали подходить 3 неприятельских крейсера. Корабль был взят на буксир и затонул вне зоны видимости русских постов. Впрочем, и эти потери сразу же резко ослабили силу японской эскадры. В тот же день, 2(15) мая, столкнулись два японских броненосных крейсера, один из них – «Yoshino»  - затонул. Того вынужден был доложить императору: «Сегодня самый злосчастный день для нашего флота.» Зато русские моряки и армейцы были счастливы – с японцами рассчитались за «Петропавловск», настроение людей в Порт-Артуре улучшилось.