Русский военный разведчик генерал А.П. Горлов, 1873–1882 гг. / А.Р. Томилин

На протяжении XIX столетия между Лондоном и Петербургом шла необъявленная война, проявлявшаяся в борьбе за сферы влияния на Востоке. Одной из ключевых фигур этого противостояния является, служивший в 1873–1882 гг. русским военным агентом в Лондоне Свиты его императорского величества генерал-майор Горлов Александр Павлович.

Родился будущий разведчик 20 октября 1830 года в семье потомственных дворян и военных. Его прадед Гаврила Гаврилович Горлов, дослужился до подпоручика, дед Афанасий Гаврилович оставил военную службу в чине поручика Санкт-Петербургского пехотного полка, отец Павел Афанасьевич в рядах Охотского пехотного полка участвовал в русско-турецкой войне 1828–1829 гг., старший сын Павла Афанасьевича, Николай поступил в Инженерное училище, и Александр Павлович, следуя семейной традиции, в 1843 году «в службу вступил фейерверкером» в Артиллерийском (с 1849 года - Михайловском) училище.

Личность будущего генерала характеризует запись из его послужного списка за 1847 год, о произведении из фейерверкеров в портупей-юнкера, 30 июня 1848 года по результатам экзаменов произведен в первый офицерский чин прапорщика, после чего продолжил обучение в офицерских классах училища. Такие повышения в чинах, согласно положению об Училище 1819 года, могли получить «отличнейшие из юнкеров поведением и прилежанием». О его дальнейших успехах в учебе свидетельствует то, что в списках своего курса в 1850 году, он числился вторым. Это позволило ему после выпуска получить назначение в лейб-гвардии Конноартиллерийскую бригаду в чине подпоручика.

В 1851–1858 годах он служил в Артиллерийском отделении Военно-учёного комитета, заняв в 1858 году должность его учёного секретаря. После, его переводят выше, включив в состав технического комитета Главного артиллерийского управления. В 1855 году, в разгар Крымской войны, когда британские войска штурмовали бастионы Севастополя, он публиковал статьи о револьвере Кольта, состоявшем на вооружении британской армии. В 1859 году, по свежим следам войны, выходит составленный Горловым «Англо-русский лексикон», в который было включено 340 английских технических терминов.  Этими штудиями, Горлов начал свое знакомство с военным делом в Англии и Америке.

Одновременно он читал курс по использованию лафетов и повозок в Михайловской артиллерийской академии, испытывал мортирные станки в артиллерийских частях калужского гарнизона и по своей инициативе работал над созданием новых артиллерийских систем. Результатом его научных изысканий стала опубликованная в 1862 году книга «О движении снаряда в канале нарезного ствола», удостоенная в 1864 году Михайловской премии, а через 2 года  за создание стальных, казнозарядных артиллерийских орудий ему была объявлена Высочайшая благодарность.

В 1859­–1861 гг. он был впервые командирован за границу «для собирания различных сведений по артиллерийской части». В Бельгию и Францию. В 1864 году состоялась его вторая заграничная командировка, на этот раз в Англию и Северо-Американские Соединенные Штаты (далее - САСШ) «с целью собирания подробнейших сведений» по артиллерии. Поездка была успешной, поэтому в 1865 году Горлов был второй раз командирован в САСШ с той же задачей: «по делам, относящимся до артиллерийской части». Во время поездки он не только собрал сведения по действиям артиллерии в гражданскую войну 1861–1864 гг., но и завязал контакты с изобретателями оружия и военачальниками, а также написал ряд очерков о военном деле в САСШ, которые увидели свет в 1866 году на страницах Артиллерийского журнала. О причинах этой активности, Горлов писал в частном письме Милютину в 1871 году: «Знакомство с производством военного характера повела меня натурально к изучению различных производств частного характера, существенно важных для частного быта страны». Этим, Горлов продемонстрировал своё хорошее аналитическое мышление, которое подталкивало его к проявлению инициативы, выходившей за рамки служебного поручения.

Помимо ценных сведений, Горлов привёз пять новых образцов американских винтовок. С 1866 года, совместно с поручиком К.И. Гуниусом, Горлов снова отправился в САСШ: «с целью заказа там русскому правительству скорострельных ружей системы… Пибоди». Итогом этой миссии, стали успешные переговоры с изобретателем винтовок, полковником Х. Берданом и изготовлением на заводе Кольта, под наблюдением Горлова и Гуниуса, первой партии скорострельных ружей Бердана для русской армии. Годом позже, во время визита Бердана в Россию был создан усовершенствованный образец винтовки его изобретения, запущенный в производство на русских заводах.

В 1868 году, полковник Горлов, был назначен на должность военного агента в Вашингтоне, став первым официальным русским военным представителем в этой стране. Возможно предположить, что роль сыграли его опыт работы в этой стране, знание английского языка и умение работать с передовыми технологиями в области оружия. О своей новой службе он писал в рапорте № 37 от 2 (14) апреля 1871 года, что работы по скорострельным вооружениям не оставляют ему времени для исполнения основных занятий, предписываемых ему инструкцией военного агента. В частном письме Милютину он перечислял эти работы: «Составление многих контрактов на огромные суммы, ведение уплат и многочисленных счетов, дела по столь тяжелому для меня банкротству Шепемра, высылка в течении трех лет транспортов через океан в другую часть света, морские страхования, ведение дел по крушению в океане двух судов, преодоление столь важных в здешней стране затруднений по патентам и привилегиям». Речь шла о заказе на заводах Кольта револьверов для русской армии и образцов нового вооружения, картечниц, прообраз пулемета. Картечница была переделана Горловым под русский патрон. Все эти работы требовали личной инспекции заводов и проверки качества производимой продукции, оружия и станков для него, в противном случае: «Если этот контракт будет выполнен дурно, мне останется один выход – взять один из ваших превосходных американских револьверов и вышибить себе мозги». Такое отношение к своей работе выявляет черты характера Горлова, проявившиеся ещё во время учебы – перфекционизм и ответственность. На это накладывалось и личное пристрастие к стрелковому делу: «которое я так люблю и которое было, в Америке, главным предметом моих 6-летних трудов».

Его деятельность на посту военного агента в САСШ была оценена начальником ГАУ, генерал-адъютантом, генералом от артиллерии А.А. Баранцовым, что Горлов: «с достоинством представляет в Америке Русское военное сословие». За эти заслуги, 17 апреля 1870 года, Горлов был произведён в генерал-майоры и 27 ноября того же года, по случаю юбилея его alma-mater, Михайловской артиллерийской академии, зачислен в Свиту императора.

20 августа (4 сентября) 1871 года, Горлов направил Милютину личное письмо, в котором, излагая свой личный взгляд на перспективы отношений России и САСШ, будущее которых заключалось в торгово-промышленном сотрудничестве. Ниже в письме, Горлов, перечисляя свои заслуги на посту военного агента, выражал надежду, что: «Ваше Высокопревосходительство признает справедливым предложение меня в число кандидатов Начальника миссии в Северо-Американских Соединенных Штатах». Эта смелая просьба исходила из сложившихся между Милютиным и Горловым доверительных отношений, так как было упомянуто разрешение Милютина писать личные письма в обход служебных. В знак установившихся отношений Горлов, частным письмом, сообщал Милютину о соболезнованиях, высказанных в американской прессе на смерть брата министра, Н.А. Милютина, видного либерального деятеля эпохи реформ Александра II.

В ноябре 1871 года, это желание Горлова оказалось близко к осуществлению. Императорский посланник в Вашингтоне Г.К. Катакази вышел в отставку и после совещания с великим князем Алексеем Александровичем и вице-адмиралом К.Н. Посьетом, было принято решение передать дела Горлову, который: «принял без колебания возложенную на меня новую обязанность». Но через два месяца Горлов сдал дела второму секретарю миссии, ввиду назначения на должность посланника Г.Г. Оффенберга.

С 1871 года, Горлов высылал подробные таблицы об армии САСШ, сопровождаемые небольшими комментариями об изменениях текущего момента. Эти данные носили сугубо справочный характер и не сопровождались какой-либо аналитикой.

Исключение составляют две аналитические записки: о войнах с индейскими племенами и об армии САСШ. В первой Горлов делал краткий исторический обзор взаимоотношений американского государства и индейских племен, в которой объяснял успех американской армии наличием развитой сети железных дорог, связывающей систему фортов, охраняющих границы индейских резерваций и хорошей дисциплине в войсках. Во второй записке, акцент делался на мерах президента У. Гранта, бывшего военного, и его кадровым назначениям, призванным разрешить индейскую проблему. Горлов оценивал эти результаты как вполне положительные, указывая, что даже с главной на тот момент проблемой, индейцами Аризоны, американские войска легко справятся, едва туда дойдут железные дороги.

Несмотря на точность Горлова в изложении фактов, в записках не затрагивался ни офицерский состав, ни тактика, ни снаряжение, ни тыловое снабжение армии САСШ. Горлов не заметил того, что для командующих на повестке дня стояло увеличение как живой силы, так и постройка новых оборонительных сооружений. Такие записки стали для него «пробой пера», где от сугубо военных справочных обозрений, он переходит к военно-политической аналитике.

Горлов в рапорте от 11 (23) апреля 1873 года за № 35, сообщая о начавшихся боевых действиях между армией САСШ и племенами сиу и модоков, перечислял те источники на основании которых он, не выезжая из Вашингтона смог составить обзор: «официальные сведения об индейцах, сообщенные в рапортах министра внутренних дел за 1872 год, газетные описания корреспондентов, сопутствовавших экспедиционный отряд, описания как официальные так и частные, помещённые в здешнем военном журнале: Army and Navy Journal, официальные приказы о движениях разных частей отряда, официальные сведения насчёт состава и расположения войск на различных постах и наконец, официальная карта, с показанием на оной расположения всей индейских резерваций, на западе Америки».

26 июня 1873 года императорским повелением, Горлов был назначен на должность Военного агента в Лондоне, узнав об этом на маневрах в Красном селе лично от Милютина, что возможно указывает на его личное ходатайство о назначении Горлова. Возможно предположить, что в пользу нового назначения сыграл многолетний опыт успешной службы на аналогичной должности в англоязычной стране и великолепное знание английского: «я пишу и говорю свободно и правильно, что и натурально, после четырех лет пребывания в Америке и значительных письменных работ на этом языке».

Своеобразным последствием пребывания Горлова на посту военного агента в Вашингтоне стало то, что его пост не оставался замещенным до 1899 года. В 1883 году Обручев, приказал по Главному штабу предоставить ему соображения о необходимости учреждения вновь поста военного агента в Вашингтоне. Фельдман, предоставил записку от 11 июля 1883 года, в которой излагал, что американские силы малочисленны и рассредоточены по всей стране, ввиду чего у России отсутствует интерес к военной силе САСШ, делая вывод, что: «По мнению главного штаба нет надобности иметь военного агента в Соединенных Штатах», предлагая ограничиваться временными командировками с целью сбора сведений о военно-технических изобретениях. Эта записка отражает сформировавшийся в военном ведомстве взгляд на США, установившийся не без влияния донесений самого Горлова.

По прибытию в Лондон, за 1874 год, им было отослано 48 рапортов, из которых восемь, из имеющихся в наличии в фонде ВУК, посвящены смотрам войск, военно-техническим новинкам, пересылке военной литературы и карт. В рапортах за первую половину года, Горлов всё ещё включал тематику военного устройства САСШ. По сравнению с рапортами от 1872 года, Горлов уже превращает их в содержательные описания артиллерийской или инженерной, или общеармейской организации армии САСШ, что показывает совершенствование его аналитических навыков. В рапорте посвященном смотру войск в 1874 году в честь визита императора Александра II в Англию, Горлов сделал акцент на посещения артиллерийских мастерских, описанных им со знанием дела, но в отношении демонстрируемых пехотой и кавалерией тактических маневров, он ограничился только их упоминанием, что выдавало пока ещё слабое знание им этих родов войск.

В Англии, Горлов для составления рапортов пользовался почти теми же источниками, что и во время пребывания в САСШ: ежегодно публикуемые официальные документы относительно армии, сведения о которых ему выдавало военное министерство Англии, вследствие посылаемых им запросов и сведения, которые ему сообщили лично офицеры, занимающие посты в военном министерстве или командовавших частями в английской или англо-индийской армии. О сложности дополнительной работы с литературой по военным и политическим вопросам, Горлов писал в одном из рапортов: «Так как у меня нет никаких помощников, то собрание материалов для такой работы требовало громадного чтения книг, брошюр, газет и т.п. а равно механической работы писания рапортов на чисто, когда они секретные, и, следовательно, не могут быть доверены наёмному частному лицу. Всё это однако суть обыкновенные труды военного агента…».

Кроме использования литературы, в рапорте от 9 (21) января 1879 года за № 3, он перечислял, что основой для его сведений также становится личное посещение парадов, смотров, маневров, арсеналов, заводов, казарм и испытаний артиллерийских и инженерных новинок. Опыт личного наблюдение при посещении заводов и общение с разными компетентными лицами, он приобрел ещё в САСШ, осматривая и инспектируя оружейные заводы. Польза от такого посещения была в том, что: «Это был единственный случай увидеть воочию войска, и оценка иностранцами всех европейских армий производилась в ту пору почти исключительно по их впечатлениям от больших маневров».

На парады военный агент приглашался английским военным министром 2 раза в год: «по случаю смотра волонтёрам на 2 день Пасхи, и другой раз для развода с церемонией, в день рождения королевы». Дополнительно, военный агент мог присутствовать на смотре, лишь при дозволении старшего начальника двора, в случае личного с ним знакомства, или по согласию с кем-нибудь из военного министерства. Что касается личных знакомств, то русский военный агент в Лондоне мог появляться в одном из пяти военных клубов Лондона, где все иностранные военные атташе считались почётными членами, которые освобождались от уплаты взносов, но при этом были лишены права голоса. Также, военный агент получал приглашения на обеды в любую полковую артель и на армейские скачки.

В Лондоне, как и в Вашингтоне, Горлов находился в необычном положении. Де-юре, согласно инструкции 1856 года, агент подчинялся начальнику дипломатической миссии, который должен был быть в курсе полученных агентом сведений, но де-факто, он отчитывался в своей деятельности перед военным министром. Это положение вещей поддерживали и сами агенты, Горлов в своем письме Милютину от 19 сентября (1 октября) 1878 года, говорил о работе под его непосредственным начальством. Важно дополнить, что параграфом 162 положения о военном министерстве 1869 года, именно на канцелярию Военно-ученого комитета Главного штаба (далее – ВУК ГШ) возлагалась вся переписка по военным агентам. Начальником канцелярии ВУК В 1869–1881 годах являлся генерал-лейтенант генерального штаба (с 1886 – генерал от кавалерии) Н.Н. Обручев, и на этой должности он фактически превращался в главу военной разведки России в те годы. Поэтому, множество донесений Горлова ложилось прежде всего, на стол к Обручеву.

По прибытии Горлова в Англию в 1873 году, послом в Лондоне был занимавший эту должность с 1840 года барон Ф.И. Бруннов. В 1874 году Бруннова сменил генерал от кавалерии, граф П.А. Шувалов, с которым начальник и покровитель Горлова, Милютин находился во враждебных отношениях, ввиду борьбы по поводу курса проводившихся реформ. Поэтому Горлов оказался в положении человека Милютина при его враге, графе Шувалове. Учитывая отсутствие политической тематики в донесениях Горлова за 1874 год, то возможно предположить, что его отношения с Шуваловым не выходили за рамки делового общения.

Проблем внешней политики Горлов в донесениях за 1874 год пока ещё не касался, чем обнаруживал своё незнакомство с новой страной пребывания. В 1874 году он обходил стороной политику, и даже «военная тревога» 1875 года прошла относительно незамеченной, так как он был сосредоточен на испытаниях образцов клинкового оружия по английскому образу, которое он хотел предложить для перевооружения русской армии, опасаясь, что: «нашей кавалерии не следовало бы оставаться со старыми саблями и рисковать понести страшные потери от неприятельского усовершенствованного оружия». Этот пассаж про неприятеля мог оказаться самосбывающимся пророчеством, так как с середины года начались большие перемены в международной политике.

В июне 1875 года началось восстание христиан Боснии и Герцеговины против владычества Османской Империи. Эти настроения в Лондоне, Горлов в рапорте № 46 от 18 (30) ноября 1875 года, комментировал как: «Настоящее возмущение в Турции не произвело сначала в Англии никакого беспокойства, но что в последнее время беспокойство там сделалось заметным и наконец совершенно серьезным». Эта серьёзность диктовалась дипломатическими обязательствами Англии перед Турцией, а также чудовищной задолженностью султана перед Лондоном, насчитывавшей 170 874 420 фунтов стерлингов.

В связи с этими событиями, передавал Горлов, осенью 1875 года гарнизоны крепостей на Мальте и в Гибралтаре были доведены до максимума, а также в этих военно-морских крепостях были образованы новые воинские команды, для которых стали сосредотачиваться «разные воинские припасы», а также присылку командира школы военных инженеров полковника Стокса в Египет, называя целью поездки постройку укреплений вдоль Суэцкого канала. С подачи премьер-министра Б. Дизраели, графа Биконсфильда 12 (24) ноября англичане выкупили контрольный пакет акций канала, став его единоличным собственником. По воспоминаниям британского посла в Петербурге, многие деловые круги России были встревожены внезапностью перехода акций канала к англичанам, усматривая в этом военную угрозу, на фоне балканского кризиса. Целью всех этих действий Горлов полагал в охранении Индии и путей, ведущих к ней, и сохранения своего устойчивого положения в Азии на случай серьёзных затруднений: «При устройстве такого обеспечения имеется ввиду лишь один неприятель – Россия». На рапорте № 48 значится помета, что 26 ноября (8 декабря) «государь император изволил читать», что свидетельствует об имевшемся интересе к данным разведки на самом верху.

В связи с военными приготовлениями англичан, опираясь на свой рапорт № 47 от 29 ноября (11 декабря) о восстании против англичан на полуострове Малакка в Индонезии, Горлов в рапорте от 2 (14) декабря № 51 предлагал воспользоваться слабостью англичан в этом пункте, захватить остров Суматру и совершать морские набеги на порты и поселения англичан в Малаккском проливе, которые: «будучи весьма слабо и дурно вооружены не могут представить серьёзного сопротивления». Это оригинальное предложение морского набега на Суматру он выдвинул, мотивируя необходимостью: «Обратить также внимание на изучение тех пунктов английских владений, где бы можно было в случае войны нанести Англии чувствительный вред». Этот поиск уязвимых мест Англии, в условиях перманентного ожидания англо-русской войны, позже станет одним из твёрдых правил генерала Горлова, которому он будет следовать всегда.

Непосредственной реакции на это оригинальное предложение в военном ведомстве не последовало. Милютин, в своих дневниках за ноябрь 1875 – начало февраля 1876, основными проблемами считал боевые действия в Туркестане, но не Балканы. «Щекотливый вопрос о теперешнем восстании славян в Турции», Милютин оставил министерству иностранных дел, надеясь, что: «герцеговинские дела разрешатся без военного вмешательства других держав». 19 (31) января 1876 года, представители великих держав вручили султану Абдул-Азису ноту, но султан, а потом и повстанцы, отвергли ряд её пунктов. Дипломатическое решение вопроса не состоялось.

В начале 1876 года Горлов обращал внимание на то, что: «Вследствие затруднений в Турции – европейская часть английской армии получила особый интерес». Подробности Горлов сообщал в рапорте № 20 от 30 марта (11 апреля): «Все внимание в настоящее время обращено на испытание новой системы мобилизации, для чего будет в нынешнем году мобилизовано два корпуса». Данные о мобилизации были почерпнуты из официальных данных о заседаниях парламента, когда 10 (22) февраля, военный министр Г. Харди отвечал, что: «военное министерство намерено мобилизовать два армейских корпуса, если не возникнет каких-либо препятствий». Горлов сообщал и о требовании министра на заседании 6 (18) марта увеличить вооруженные силы с целью «наступательных действий если в них возникнет необходимость». В рапорте № 21 от 1 (13) апреля, уточнялась численность этого будущего отряда, которая по расчетам Горлова, согласно официальным штатным расписаниям, насчитывала 53 850 пехоты, 7 183 кавалерии и 340 орудий, 1 583 инженерного корпуса, общим числом 72 864 человека. Из них сразу отправиться могли только 27 000 человек. Целью этих войск Горлов называл или Средиземное море или Юг России. О людском составе британских частей он отзывался неважно, указывая на молодость и неопытность солдат и офицеров, а также на отсутствие спайки в подразделениях.

На фоне этих приготовлений, в апреле 1876 началось восстание в Болгарии, которое было подавлено турками с крайней жестокостью. Попытка разрешить усугубившийся болгарским восстанием кризис, была предпринята 1 (13) мая 1876 года, в Берлине. Канцлеры Горчаков, Бисмарк и Андраши, подписали меморандум, осуждавший политику султана, и требовавший заключить перемирие с повстанцами, который также не возымел воздействия. 5 (17) мая Дизраели представил перед кабинетом министров записку о текущем положении, в котором писал, что: «Нас шаг за шагом втягивают в комбинации, которые приведут к распаду Турции», поэтому необходимо сохранять status quo в Турции. Ввиду этого, на заседании Кабинета было решено держать крупные силы в Средиземном море. Горлов зафиксировал новую переброску британских броненосцев в Средиземное море в рапорте № 34 от 7 (19) июня, прибавляя, что решено отправить ещё и экспедиционную армию.

Де-факто, основной целью пребывания британской эскадры в турецких водах было недопущение русского флота в Босфор. Дизраели писал об этом решении министру иностранных дел, графу Дерби 16 (28) мая: «Самая главная опасность «…» по моему мнению – со стороны Босфора». Поэтому командующему Средиземноморской эскадрой, вице-адмиралу Дж.–Ф. Хорнби была дана инструкция, что в случае нарушения договора 1841 года, о недопущении военных судов иностранных держав в Проливах, было велено силой изгнать нарушителя.

О подготовке к заграничной экспедиции Горлов писал в рапорте № 21, что в Англии приготовлено 9 транспортных судов, вместительностью от 1500 до 4500 человек, не считая зафрахтованных правительством судов, чтобы было возможно перебросить за один раз в течение 20–25 дней в Турцию 20 000 человек. Командующим Горлов называл бывшего главнокомандующего Индийской армией, Р.Дж.К. Нэпира, барона Макдальского. Ссылаясь на рапорт комиссии по адмиралтейству, он сообщал что: «морское ведомство в настоящее время находится в полной готовности начать перевозку десантного отряда по первому приказанию». В рапорте № 44 от 22 июня (4 июля) Горлов сообщал, что англичане решили испытать введенное в прошлом году положение о мобилизации на практике, мобилизовав части II-го и V-го корпусов, которые собирались в Альдершоте и Солсбери, городах, связанных железнодорожным сообщением с портами на проливе Ла-Манш, что позволяло их быстро отправить из Англии в Средиземное море: «В такой мобилизации двух корпусов нельзя не видеть в настоящее время, желание английского правительства приготовить свои сухопутные войска так, чтобы при первой надобности можно было немедленно выслать сильный экспедиционный отряд». Мысль Горлова подтверждается тем, что Харди на заседании палаты общин 11 (23) июня объяснял текущие военные сборы необходимостью проверки новой системы мобилизации, согласно которой Англия могла бы одновременно выставить за границу два корпуса и сохранить силы для обороны метрополии.

Результаты сборов Горлов оценил также высоко, отмечая, что резервисты явились в полном составе, быстро и вовремя, по его словам, успех был высоко оценен и англичанами, так как мобилизация дала возможность увидеть те войска: «которые могут войти в экспедиционный отряд на случай Европейской войны». Горлов был точен в своих оценках состояния британских войск, военный министр Харди писал в дневнике 8 (20) июля свои впечатления от смотра войск: «Вчерашний смотр был в высшей степени удовлетворительным. «...» Резервисты выглядели молодцами, они пополнили собой слабые батальоны, отзывы о них везде отличные».

Чтобы своевременно оповестить власти о военных приготовлениях Лондона, Горлов, в середине июня, воспользовавшись своим правом личной аудиенции у императора, как генерала свиты, отправился в город Эмс, где отдыхал монарх. Горлов передавал, что сообщил императору содержание рапортов, в которых он излагал военные меры принятые Англией и возможности переброски британского десанта. Император записал в дневнике: «в 2 обед. Рапортов[ал]. с ген[ералом]. Горлов[ым]. из Лонд[она]. сил[ьное]. возбужд[ение]. против нас». Находившийся в те дни рядом с императором, товарищ министра иностранных дел А.Г. Жомини, писал начальнику Азиатской части МИД Н.К. Гирсу ещё 24 мая (5 июня), что император очень настроен против англичан, поэтому визит Горлова только усилил антибританские настроения императора.

Эти сообщения Горлова оказали воздействие не только на императора, но и на военного министра. Если в начале года он считал действия Англии, вроде присылки флота «самодурством», которое не может помешать политике союза трех императоров, то в июле, Милютин, читая донесения Горлова из Лондона с тревогой писал, что: «в Безикской бухте стоит сильный флот английский и когда в Англии сделаны все приготовления к высадке в случае надобности на любом пункте архипелага 27 тысяч войска». В записи от 1 июля Милютин прямо указывал, что получил от Горлова письмо: «о том, что англичане не на шутку заняты военными приготовлениями». 15 июля в разговоре с канцлером и на докладе императору, Милютин передавал сведения: «полученные военным министерством из Лондона» и «навел разговор на возможность разрыва с Англией». К концу июля Милютин начал регулярно отслеживать известия из Англии.  Параллельно, на стол Милютина ложились донесения военного агента из Вены, генерального штаба полковника Ф.А. Фельдмана, который доносил с апреля 1876 года о разработках австрийцами планов мобилизации, донесения военного агента в Константинополе генерального штаба полковника А.С. Зеленого об усилении турецких войск. Эти донесения усиливали пессимизм Милютина в отношении мирного разрешения кризиса, отчего возможно предположить, что данные разведки о военных приготовлениях могли подтолкнуть Милютина попытаться обратить внимание императора на сценарий военного вмешательства. Например, на рапорте № 44 стояла помета: «Его Величество изволил читать», что указывает на личное сообщение рапорта Милютиным императору.

Император, несмотря на демонстрируемую Милютину уверенность в мирном исходе кризиса, признавался, что: «может выйти то же, что было в Крымскую войну – опять вся Европа опрокинется на нас». Получая от Милютина информацию, апеллировавшую к временам Крымской войны о военных приготовлениях Англии и Австрии, а также, как отмечала Л.Г. Захарова, испытав разочарование в совместных выступлениях с Берлином и Веной, после Берлинского меморандума и Рейхштадского соглашения, император начал зримо колебаться в вопросе о мирном исходе.

Тем временем, балканские события приняли новый, неблагоприятный оборот. 18 (30) июня 1876 года, сербский князь Милан Обренович объявил Турции войну. В рапорте № 46 от 7 (19) июля, Горлов сообщал, что английский офицер, занимавшийся разведкой русских границ, полковник В. Бекер получил предложение турецкого правительства перейти к нему на службу. 19 (31) августа был низложен султан Мурад V, а на трон взошёл его брат – Абдул-Хамид II. Турецкие войска, в ходе августовских боев под городом Алексинацем, нанесли поражение сербской армии, заставив её отступить.

Обстоятельства требовали решительных мер. В августе, во время пребывания с императором и канцлером в Варшаве, министр читал: «получаемые с разных сторон депеши и телеграммы. Из этих разговоров и чтений я мог вынести заключение, что настоящее положение дел вовсе не внушает доверия к успешному результату нашей дипломатии». Донесения Горлова о мобилизации в Англии становились одним из тех факторов, которые толкали Милютина, а следом и императора, к войне с Турцией. 21 сентября (3 октября) Александр II объявил приготовительные меры к мобилизации 4-х округов. 1 (13) октября по вызову Милютина из Брюсселя в Ливадию прибыл начальник канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба, генерального штаба генерал-лейтенант Н.Н. Обручев, который: «привез с собой массу всяких сведений и соображений касательно театра войны предстоящей войны». Среди этих сведений, логично предполагать, были и донесения Горлова за осень 1875 и весну – лето 1876 года. Эти данные Обручев использовал для составления записки о плане кампании на Балканах, которую он 4 (16) октября отдал на прочтение императору. Записка Обручева оценивалась в историографии как документ, сыгравший в руках Милютина важную роль в повороте императора к военным приготовлениям в политическом плане и как качественно новый взгляд на ведение войны с Турцией, от расчета выигрыша времени в противостоянии с Англией, вплоть до выбора операционного направления и распределения сил.

Обручев давно учитывал возможность новой войны с Англией. В записке Обручева 1868 года об обороне Чёрного моря, он ставил задачу армии не допустить высадку неприятельского десанта, в числе которого полагал английскую армию, на Черноморское побережье. В записке «Об обороне России» 1873 года, исходя из мысли о сугубой обороне государственных границ, Обручев писал: «На юге наши интересы сталкиваются не только с Турцией, но непременно и с Англией. Поэтому, несмотря на относительную слабость Турции, мы не можем ни в каком случае оставить Бессарабии и Черноморского побережья без действительных мер предосторожности», в качестве которых предлагалось оставить 4­­­­–5 дивизий для охраны побережья Чёрного моря.

Данные из рапортов Горлова только подкрепляли давно созревшие идеи Обручева, поэтому в записке от 4 октября 1876 года, Обручев отошел от обороны к наступлению, предлагая взять турецкую столицу – Константинополь, чтобы этим шагом принудить султана принять русские условия освобождения Болгарии от турок. Обручев признавал неизбежным вступление Англии в войну на стороне Турции: «По всей вероятности, мы встретим здесь англичан, и если они не согласятся исполнить наших требований, а будут упорствовать в поддержке турок, нам придётся биться и с англичанами. Как ни грозно это столкновение, но таков естественный ход событий; надо его предвидеть и быть к нему готовым. Нам во всяком случае не избегнуть столкновения с Англией, и лучше встретить её в Константинополе, чем биться с нею у наших берегов. Если счастье поблагоприятствует нам взять Константинополь, то раз навсегда отделаемся и от Турции, и от Англии». Таким образом, роль данных Горлова как в оперативном планировании войны с Турцией, так и в виде косвенного влияния Милютина на позицию императора становится все более очевидной.

В донесении от 6 (18) октября 1876 года Горлов писал, что: «ненависть к России и недоверие к её правительству развиты до крайности по всей стране», что «в армии желают войны с Россией вообще». В рапорте от 10 (22) ноября, Горлов писал, что ввиду мер, принятых ещё летом по организации сбора войск и транспорта, военное положение в стране не менялось, только были увеличены нормы работ в Вулическом арсенале, особенно на патронном заводе, для производства патронов к ружьям Генри-Мартини. 22 ноября (4 декабря) Горлов писал: «Военное ведомство в Англии деятельно оканчивает последние приготовления для высылки при первой возможности десантного отряда силою в два корпуса», общую численность которых он оценивал от 60 000 до 70 000 человек. Местом назначения отряда, Горлов называл Константинополь.

Горлов, опираясь на личные наблюдения и анализ общественных настроений, точно улавливал мероприятия британского кабинета. Дизраели писал Харди ещё в конце сентября: «Полагаю, война скоро начнется», предложив ему заняться разработкой плана отправки и высадки 40 000 войска под Константинополь. В течение октября Харди работал над накоплением материала, участились его встречи с Дизраели. На основании проделанной работы, генерал-инспектор фортификаций, генерал-лейтенант Дж. Л.А. Симмонс, 15 (27) ноября подал Дизраели меморандум о полномасштабной мобилизации двух корпусов, примерной численностью в 60–70 000 человек. В письмах Солсбери, от 18 (29) и 20 ноября (1 декабря), по поводу вопроса о вероятной оккупации Турции, Дизраели писал, что у Англии готовы 40 тыс. войска, которые она может выслать в три недели. Все эти данные точно совпадают с расчетами Горлова.

Рапорты Горлова за январь 1877 года сообщали о масштабах работ по подготовке экспедиционной армии. Из частного письма, копию с которого передали ему люди из «одного семейства», Горлов узнал, что английское правительство послало в Турцию шесть инженерных офицеров под начальством Хоума для изучения местности вокруг Константинополя и составления проекта её укрепления. Целью этих инженерных приготовлений, как писал Горлов, было приготовление укреплений Константинополя для обороны столицы, на которых должны были разместиться британские войска. Как писал в своих мемуарах прибывший в апреле 1877 года новый посол Великобритании в Турции, Г.О. Лаярд, Р. Хоум, по результатам обследования укреплений турецкой столицы, отправил рапорт, в котором сделал неутешительный вывод, что в случае, если русские пересекут Дунай, они подойдут к Константинополю, не встречая серьезного сопротивления. Все укрепления, по его словам, существовали только на бумаге или их строительство только начиналось, поэтому, серьезного препятствия они не представляли.

Подтверждение цифры своих расчётов численности войск в 50–60 тысяч человек и времени их отправки, Горлову передал: «один офицер, знакомый мне по военному министерству, где до недавнего ещё времени он занимал высокое место. Он принадлежит по происхождению к аристократии и находится в близких отношениях с принцами королевской фамилии. Я не имею права назвать его фамилию». Согласно этим сведениям, англичанам потребовалось бы две недели только на погрузку войск после отдания приказа, пять-шесть на перевозку и ещё пять-шесть на выгрузку и занятие позиций. На это накладывались политические соображения, так как: «Англия едва ли будет иметь право отдать приказ к отправке своего десантного отряда ранее того времени, когда русские, заняв Адрианополь, двинутся на Царьград». Из этого делался оптимистичный для Горлова вывод, что: «английский десант, требующий 2+6+6+14 недель или 3–1,2 месяцев, прежде чем вступят в бой, – может появиться на театре военных действий слишком поздно». В сравнении с озвучивавшимися Хоумом и Симмонсом расчетами, это было частично преувеличением, частично округлением цифр, однако это позволило сложить воедино все сведения о британском десанте.

На основании этих рапортов Обручевым, по поручению Милютина, была составлена записка от 23 марта (4 апреля) 1877 года, предлагала конкретный план будущей кампании. По сравнению с запиской от 4 октября 1876 года, в ней Обручев оперировал уже конкретными цифрами и данными. Обручев прямо ссылался на рапорт Горлова № 7 с указанием сроков и численности англичан, приводя данные, что за 8–10 недель, англичане перебросили бы 50–60 000 войска под Константинополь. Однако, общая мобилизация английских сил заняла бы 13–14 недель, что вместе с сроком переброски, вызывало у Обручева оптимизм по поводу того, что русские войска успеют закончить кампанию раньше возможного прибытия англичан.

Политические события набирали оборот, в связи отвержением султаном очередного ультиматума держав, в Петербурге 30 марта (18 апреля) на Особом совещании, было решено объявить Турции войну. 12 (24) апреля император Александр II подписал в Кишеневе манифест об объявлении войны Турции.

Вскоре, после начала войны, Горлов оперативно выслал рапорт № 24 от 27 апреля (9 мая) в котором, исходя из штатного расписания британских войск по военному времени, предполагал, что экспедиционный отряд будет насчитывать около 60 000 человек, во главе которого намерены поставить генерала Симмонса и отослать в Галлиполи или Египет. Все эти получаемые сведения о неафишируемой подготовке англичан к возможному военному вмешательству были известны Милютину, который писал в дневнике: «Будто бы решено приготовить десантный корпус».

Горлов не ошибался в своих опасениях, 13 (25) и 16 (28) апреля 1877 года было собрано заседание британского Кабинета, на которых ставился вопрос о введении флота в Константинополь и высадке британского десанта в Галлиполи. 26 мая (6 июня) Дизраели писал Лаярду, что было бы желательно получить согласие султана на ввод британского флота в Проливы. О серьезности военных приготовления говорят встречи 17 (29) и 21 апреля (2 мая) Харди с генералом Симмонсом, которого Горлов раньше называл как возможного командира десантного отряда.

Стоит обратить внимание, что ряд данных о подготовке англичанами экспедиционной армии Горлов получал из таких источников, которые Обручев в записке называл «вполне уважительными». В отличие от 1875–1876 гг., добыча сведений из открытых источников стала сильно затрудненной, о чем Горлов писал в рапорте № 1 от 1877 года, что: «Всё это скрывается от меня, как от официального русского лица, не только военными, но также и частными лицами». За 1877 год он в 6 рапортах затрагивал тему организации своей работы. 4 из них посвящено агентурной разведке, 2 сбору сведений от частных лиц. В следующем, 1878 году, Горлов описывал организацию своей работы в 22 рапортах. Пик активности работы негласных осведомителей пришёлся на апрель-июль и октябрь-ноябрь 1878 года, в связи с внешнеполитическими кризисами. Своих информаторов он называл людьми: «принадлежащих к разным кругам английского общества, сведения от которых мне кажутся не лишними».

Чаще всего, из своих осведомителей, Горлов упоминал в рапортах устные сведения и записки, которые ему передавал человек, фигурировавший в донесениях под литерой N. Этот осведомитель впервые появляется в рапорте № 45 от 1 (13) июля 1877 года, и Горлов обозначил его как члена редакции одной из либеральных газет, причём название газеты не упоминалось, таким образом. Горлов характеризовал этого агента как человека весьма способного и считал достоверными предоставляемые им сведения. Связь с агентом поддерживалась через объявления в газетах, визиты в условных местах. Шувалов, высказывал в донесении Горчакову своё неодобрение разведывательной деятельностью Горлова считая, что все его сведения недостоверны и апокрифичны, так как Горлов их добывал «от неизвестных агентов, за деньги». Услуги агента N, стоили 120 фунтов стерлингов (3 000 франков) в год, которые выделялись личными приказами министра, что свидетельствует о доверии Милютина к добываемым Горловым сведениям. Векселя на передаваемые суммы денег выписывались в банковской конторе «Верн и Ко» в Париже. При этом, поездки агента N на Восток оплачивались отдельно, к примеру, за лето 1878 года сумма расходов Горлова на это дело составила 2 490 франков при бюджете в 2 594 франка.

Таким образом, к началу 1877 года, Горлов располагал сетью негласных осведомителей, основным из которых являлся осведомитель N. Наличие этой сети позволяло Горлову получать доступ к конфиденциальной информации, вроде численности и времени переброски британских войск.

Параллельно с проблемой возможной отправки британских войск в Турцию, в начале турецкой войны в донесениях Горлова появились тема русофобской кампании в британской прессе, которой он посвятил 24 рапорта из 134 за 1877 год. В донесении № 20 от 14 (26) апреля 1877 года он писал, что в газетах были начаты публикации донесений английского консула из Варшавы, полковника Манфреда, об истязаниях, которым будто бы были подвергнуты униаты Царства польского при обращении их в православную веру, были опубликованы слухи по поводу, якобы имевших место быть массовых убийств русскими войсками женщин и детей туркменского племени йомудов в 1873 году. Тон британской прессы можно выразить словами, которые написала королева Виктория в личном письме Дизраели: «Русские, это такие же тираны и варвары, как и турки».

В рапорте № 24 от 28 апреля (10 мая), Горлов увидел начал новой русофобской истерии в британской прессе, превратно перетолковывавшей скупые сообщения из русской прессы о кампании против протурецких мятежников в Чечне и Дагестане, как признак слабости России: «такие сведения, если они там публикуются, только поддерживают здесь понятие о внутренней слабости России и разжигают более и более вражду народа, вследствие рассказов правительственной прессы о невероятных жестокостях, с которыми каждый такой бунт усмиряется нашими войсками. Всякое небольшое сражение с кавказскими горцами превращается здесь в ужасающую драму». С началом мятежа, войска не проводили массовых репрессий против горцев, в частности, командующий одним из отрядов, полковник, князь А.Д. Накашидзе велел отрядам ополчений, составленного из самих горцев, разорять мятежные аулы. В результате, на джаматах (сходах общин) в дагестанской области Дидо было объявлено, что мятежники вместе с семьями отправляются в ссылку. Однако, имевшие место быть случаи поголовного сопротивления, как при штурме аула Асахо 16–18 июня, когда против войск дрались даже женщины, забрасывая солдат камнями с крыш, давали пищу для британской прессы, выставляя Россию как варварскую страну, которая стремиться порабощать и уничтожать народы.

Будучи приглашенным на вечер, который давал военный министр Харди, Горлов услышал от министра, что некий британский офицер недавно вернулся с Кавказа, где был свидетелем массовых убийств мусульман русскими войсками. Генерал ответил, что полагает такое обвинение несправедливым, и в рапорте, описывавшем данный инцидент он делал вывод: «Газеты, по всей вероятности, не заметят начать новую кампанию на этот сюжет. Может быть признано будет полезным, на всякий случай, спросить Кавказское Начальство: не может ли оно объяснить происхождение столь ужасной клеветы». Просьба Горлова об опровержении подобных слухов со стороны кавказского начальства не осталась незамеченной, кавказский наместник, генерал от артиллерии, великий князь Михаил Николаевич дал специальную телеграмму № 1846 из Тифлиса от 22 апреля 1877 года: «Военному министру. Английские слухи чистейшая выдумка лучшее доказательство, что везде жители встречают наши войска не только мирно но и радушно, только в Кабулетах население встретило отряд враждебно дралось против нас. Михаил».

Горлов обобщал настроения британской прессы за лето 1877 года: «Либеральные газеты – меньшинство – остаются враждебными Турции, но и из них редкие благоприятствуют России». Результаты этой газетной кампании он подытоживал в рапорте за № 46 за 3 (15) июля 1877 года: «Военное настроение идёт ввысь, усиливается и полагают, что правительство не преминет этим воспользоваться. «…» Английские газеты эксплуатируют оное всячески и раздувают народную злость», сообщая разные невероятные слухи, вроде грабежей, творимых казаками в Болгарии и прочие небылицы.

В целях ограждения британской зоны интересов в Турции, граф Дерби 19 апреля (1 мая) направил ноту Петербургскому кабинету, содержавшая требования чтобы Россия не занимала Константинополя, Галлиполи, Суэцкий канал и Персидский залив. В Петербурге после ряда споров дали ответ, что Россия не будет занимать Константинополь, на прочие же пункты нет никаких притязаний. Для Дизраели же этого обмена нотами между Дерби и Горчаковым было недостаточно.

Угроза вступления Англии в войну всё ещё оставалась актуальной, в рапорте № 31 от 5 (17) мая, Горлов сообщал, что при посещении Вулического арсенала, вид повозок и упряжек в полной готовности, по сравнению с осенью 1875 года, дал ему основания полагать, что обоз для войска будет готов за 5–6 дней. На докладе стояла помета, что эти сведения необходимо сообщить императору и главнокомандующему Дунайской армией, что свидетельствует о повышенном интересе со стороны министра. В рапорте № 34 сообщалось, что в Турцию прибыл британский генерал К. Диксон с целью обустроить склады для прибытия экспедиционной армии. Диксона Лаярд просил прислать в Турцию, так как этот «выдающийся офицер», командуя турками в годы Крымской войны приобрел знания людей и языка. Британский военный атташе в Константинополе, подполковник Ф. Куксон, получивший назначение в Турцию вместе с Диксоном, называл целью их пребывания в Турции: контроль за укреплением Булаирских позиций, защищающими полуостров Галлиполи с суши. В том же рапорте Горлов писал, что в Альдершотском лагере число войск выросло до 22 492 человек, из которых 5 000 были необученные рекруты, в лагере началось интенсивные учения по стрельбе как пехоты, так и артиллеристов. Рапорт № 45 передавал, что англичане готовы выслать 20 000 человек в Галлиполи, разместив по гарнизонам Средиземного моря резерв в 27 000 человек. Эти цифры, как можно видеть, совпадают с первоначальными планами Хоума и Симмонса за осень 1876 года. И в рапорте № 34 и № 45 Горлов одинаково подчеркивал, что решение об отправке войск находится под большим вопросом.

Королева Виктория торопила Дизраели, выражая беспокойство в письме от 5 (27) июня, что русские продвигаются вперёд и будут у Константинополя в кратчайшие сроки, а международный престиж Англии падает. В письме от 8 (20) июля, королева напоминала Дизраели, что русские не сделают ни шаг к Константинополю, если отправить в Галлиполи хотя бы 5 000 человек. Дизраели писал королеве 10 (22) июля, что гарнизон Мальты увеличен на 3 000 человек, и что на вчерашнем заседании кабинета министров решено, что в случае занятия русскими Константинополя, России будет объявлена война. В том же письме Дзраели предлагал королеве: «Приказать своим армиям очистить Центральную Азию от московитов и сбросить их в Каспий».

Горлов писал в рапорте № 50 от 12 (24) июня, об отправке 9 (21) июля британских войск, численностью 1 640 человек на Мальту. По расчетам Горлова, прибытие этого отряда, усиливало гарнизон острова, силой в 3 553 человек, до 6 547 штыков. В рапорте № 52 от 19 (31) июля, Горлов передавал, что эта акция вызвала в Англии повсеместное убеждение, что это передовой отряд войск, которые с Мальты отправятся в Галлиполи, воевать против русских. Ссылаясь на сообщения своих информаторов из военного министерства, Горлов писал, что войска собирались остановить транспорты на Мальте, с целью получить указание о дальнейшем маршруте. Командующим экспедиционной армией, Горлов также подтверждал кандидатуру генерала Симмонса, мотивируя его выбор как знатока Турции, знакомого с дунайским театром опытного инженера и управленца.

Горлов ошибся в точной цифре человек, так как упомянутая Дизраели цифра в 3 000 человек фигурирует в письме Харди к Дизраели. Военный министр писал, что он не считает целесообразной отправку военных на Мальту без транспорта и артиллерии, и стремиться: «уберечь правительство от действий, за которые оно не сможет оправдаться». Всего, по расчетам Горлова, на Средиземном море британских сил насчитывалось 10 011 человек, но при них не было ни полевой артиллерии, ни кавалерии.

Ввиду задержек в отправке армии, англичане помогали Турции косвенными средствами. Горлов сообщал в рапорте № 45 от 1 (13) июля, о деятельности английского генерала Кемпбелла на Кавказе, состоявшего при турецком командующем Мухтар-паше и приписывал поражение турок исключительно деятельности Кемпбелла: «На это могу заметить, что по общему отзыву корреспондентов, Кэмбаль командовал в первый раз в деле 3–4 числа при Тагире, в горах между Зейдаканом и Дали-баба, в котором турки были совершенно разбиты генералом Тергукасовым – и следов[ательно] не показал себя сколько способным». Горлов имел ввиду сражение на Дарам– дагских высотах, между войсками Магомет-паши и Эриванским отрядом генерал-лейтенанта А.А. Тергукасова, завершившееся разгромом турок. Низкая оценка роли и полководческих способностей Кемпбелла вызвана тем, что Горлов фиксировал только факт присутствия британских представителей при турецком командовании, но не имел сведений о подробностях их деятельности, дополняя их собственными логическими размышлениями.

Кемпбелл не был каким-то советником при турецкой армии, только обыкновенным иностранным офицером-наблюдателем при воюющей армии нейтральной страны. На Балканах, при армии Сулейман-паши, атташе являлся постоянный британский военный атташе в Константинополе, полковник Леннокс, а на Кавказ, был назначен генерал-лейтенант Арнольд Кемпбелл.  Выбор генерала Кемпбелла для Кавказа, Лаярд объяснял тем, что его опыт службы британским генеральным консулом в Багдаде и военным атташе при турецкой армии во время сербской войны 1876 года, дали ему большой опыт знания турок и владения языком. По воспоминаниям британского журналиста Ч. Нормана, генерал Кемпбелл находился при штабе Махмуд-паши, но не принимал участия ни в составлении плана обороны, ни в руководстве сражения, выступая, больше, как сторонний наблюдатель. Генерал оценивал состояние турок весьма пессимистично, телеграфировав Лаярду 14 мая: «Нельзя вводить себя в заблуждение. Без денег и эффективного командования, перспективы сулят туркам неудачу». Бой окончился поражением турок, и генерал Кемпбелл смог избежать пленения, только благодаря быстроте своего коня. Было ли неучастие Кемпбелла исключением или правилом? Куксон в своих мемуарах жаловался, что накануне сражения у Ени–Загоры, из 3-х возможных планов, Сулейман-паша выбрал самый худший, отвергая возможные советы англичан. Критика его действий на страницах мемуаров, вкупе с деятельностью Кемпбелла показывает то, что британских военных атташе турецкое командование знакомило с планами, но мнение англичан не принималось в расчет.

Тема британских инструкторов в Турции получила свое продолжение в рапорте № 46 от 3 (15) июля, что турецкий посол вербует британских офицеров в Лондоне, что по словам Горлова, противоречило официальному заявлению Англии о нейтралитете.  В качестве доказательства достоверности этих сведений, Горлов сообщал, что получил от доверенных лиц копию с письма английского сановника касаемо военных волонтёров в турецкой армии, в котором обсуждалось, возможно ли сделать так, чтобы офицеры на полужаловании могли бы состоять на службе другого государства.

Это объясняется принятой в британской армии системы выплаты жалования – полное жалование платилось в военное время, в мирное же, военнослужащий получал половину этой суммы. Финансовую подоплеку поступления на турецкую службу излагал в своих мемуарах капитан Гобарт. Он писал, что множество офицеров– моряков соблазнились бы тем жалованием, которым бы им платили на действительной турецкой службе, поэтому он лично незамедлительно согласился на предложение турок поступить к ним на службу. Для примера, в британской армии, лейтенант пехоты получал 9 фунтов, в кавалерии – 13, в пешей артиллерии – 7, в конной – 12. Для сравнения, в турецкой армии, лейтенант пехоты получал 49 фунтов, в кавалерии – 44–48, в артиллерии – 49–47. Эти цифры демонстрируют то, что массовый приток британских офицеров на турецкую службу был вызван малым размером жалования в мирное время. Лаярд в своем письме на имя графа Дерби, в пункте о турецкой армии, сообщал, что при всех природных качествах турецкого солдата – храбрости, выдержке, выносливости, но ему очень не хватало надежного и компетентного офицера. В русском справочнике по турецким вооруженным силам, изданным в 1876 году, было прямо сказано, что турок предпочитает больше видеть своим командиром английского офицера, чем своего соплеменника, ибо это повышало боеспособность подразделения.

Помимо офицеров-наемников, существовали ещё и инструктора. Британский полковник Ч.–Дж. Гордон, который числился в египетской армии как Гордон–паша, занялся сбором обучением египетских рекрут, которые отправлялись на театр войны с Россией на пароходах, зафрахтованных английским правительством. Если обратиться к некоторым сообщениям из русских газет, то можно наткнуться на наблюдения очевидцев на театрах военных действий. Корреспондент газеты «Новое время» сообщал с Дуная: «Всеми работами руководят два английских инженера, препротивные фигуры... В белых фуражках, в каких– то бархатных, коротких курточках, с сигарами в зубах, они целый день рыскают по окрестностям, верхом на горячих местных лошадках и беспощадно хлещут гуттаперчевыми хлыстами заленившихся солдат–рабочих».

Британия продолжала снабжать турок оружием. О продаже туркам винтовок Пибоди, Горлов писал, ещё будучи агентом в Вашингтоне, в 1872 году. Ещё в ноябре 1876 года Горлов сообщал об увеличениях работ на патронном заводе в Вуличе. Этот усиленный выпуск был результатом турецкого заказа на патроны в Англии, сделанным по итогам совещания при султане 19 (31 октября), ввиду ультиматума посла в Константинополе Н.П. Игнатьева с требованием остановить турецкое наступление в Сербии. Рапорт Горлова от 22 июня (4 июля) за № 37 1877 года сообщал, что частный пороховой завод Кейнер и Ко, под Бирмингемом, получил от турецкого правительства заказ на 40 000 000 патронных гильз, которые будут отправлены в Константинополь, где в местных мастерских их начинят порохом и пулями. Так как заказ был сделан через частных лиц, то и невозможно было признать его заказом турецкого правительства, чтобы задержать весь груз в Англии. Руководство работами, будет исполнено живущими в Турции англичанами, которые исполняют разные обязанности на железных дорогах, пароходах, фабриках и заводах. Таким образом, решались две задачи, и снабжение турецкой армии, и обустройство отсутствовавших у неё оружейных мастерских. Данные по поставкам боеприпасов повторялись в донесении от 20 июля (1 августа) № 53, сообщавшее, что всё оружие, патроны и боеприпасы высылались из Англии в Египет, под надзором турецкого консула. Так как калибр британской Мартини–Генри и американской Пибоди–Мартини был одинаков – 11.43 мм., то турки не испытывали никаких проблем в закупке оружия в Англии. Об этом сообщал ещё в 1875 году военный агент в Константинополе, генерального штаба генерал-майор А.С. Зеленой сообщал, что турецкий военный бюджет распределил закупки ружей в Америке, а патронов к ним – в Англии. Донесение Горлова № 75 от 18 (30 августа) сообщало уже об открытых закупках турками оружия в Англии, артиллерии, винтовок и револьверов системы Кольт.

О том, что поставки прибывали на место назначения свидетельствуют мемуары участников войны со стороны России, которые вспоминали о шквальном огне турок. Командовавший войсками, осаждавшими Плевну, инженер-генерал Э.И. Тотлебен писал в дневнике, что турки вели сильный ружейный огонь, походивший: «на извержение пуль из вращающейся машины». Сам император был потрясен уровнем потерь в частях гвардии после сражений под Телишем и Горным Дубняком, вызванных шквальным и быстрым огнем турок. Стойкость турецкой обороны, опиравшейся как на британские оружейные поставки, так и на обучение британскими инструкторами, внушали Дизраели оптимизм в благоприятном для Турции исходе войны.

К августу, Дизраели уже понял, что в летних переписках по поводу высадки войск, было потеряно время. В условиях потери летнего времени, надежду на сохранность турецкой столицы, Дизраели возлагал на успешную оборону турками Плевны, делясь в письме королеве от 6 (18) октября, что осенью поздно и бессмысленно проводить военную кампанию в Турции. В письме королеве от 4 (16) ноября Дизраели призывал, что: «Мы должны сделать всё возможное, чтобы предотвратить падение Плевны». 29 ноября (9 декабря) 1877 года пала Плевна. 4 декабря в Лондоне был собран кабинет министров, на заседании которого все выражали уверенность, что русских ничего не сдерживает от занятия Константинополя. Лаярд отражал эти настроения в своих мемуарах: «С падением Плевны дорога на Константинополь была открыта, турки не могли ничего противопоставить для защиты от русских полчищ». Великий визирь Ибрагим-Эхдем-паша пытался через посла в Лондоне требовать у Дизраели военной или дипломатической помощи. Дизраели принимал турецкого посла, ободрял и утешал его надеждами на британскую помощь, масштабы которой турецкий посол сильно преувеличивал в своих донесениях, вызывая у султана ложные надежды.

Эти политические дела отразились в донесениях Горлова, сообщавшего в рапорте № 131 от 7 (19) декабря, что созыв парламента в Англии намечен гораздо раньше, на 5 (17) января для того, чтобы проголосовать за кредит на войну с Россией, и Горлов не сомневался в положительном результате голосования. Милютин в тревожном тоне писал в дневнике 19 декабря: «Англия затевает что–то против нас, парламент созван ранее обычного срока». На основании этих сообщений император Александр пессимистичным тоном заявил Милютину, что следует держаться в готовности для возобновления вооружённой борьбы.

В январе-феврале между двумя державами едва не возник полноценный casus belli, когда русская армия в ходе наступления почти подошла к Константинополю. В Проливы была введена британская эскадра адмирала Хорнби. Император Александр, первоначально настроенный на компромисс, после известий о вводе английского флота в Проливы требовал введения войск в Константинополь. Вход любой из сторон в город мгновенно вызвал бы огонь с другой, что привело бы к началу войны.

В этот кризисный момент, Горлов выбыл со своего поста по болезни ввиду переутомления. Горлов подробно писал, что его с лета начали мучать головные боли, которые парализовали его работу в январе-феврале и в начале марта 1878 года, он был отправлен на лечение в Париж, с согласия Шувалова. Позднее, в январе 1879 года, Шувалов не без злорадства писал Горчакову, что Горлов вследствие расстройства здоровья покинул Англию, торжествуя, что смог избавиться от человека Милютина при себе.

Несмотря на болезнь, Горлов смог косвенно поучаствовать в этом кризисе. В конце февраля Обручевым были составлены две докладные записки. Одна была о развертывании вооруженных сил на случай войны против Англии, Турции и Австрии. Обручев рассматривал два варианта: борьба только с Англией и Турцией и борьба с Англией, Турцией и Австрией. В обоих случаях, ключевой точкой, Обручев полагал захват Босфора, дабы запереть Черное море. Вторая записка Обручева была посвящена проблеме захвата Босфора. Ожидалось, что в случае возобновления военных действий за 5–6 дней могли прибыть британские войска с Мальты, а за 3–4 недели – английская армия из метрополии. Для этого необходимо было договориться с турками, чтобы занять Проливы русскими войсками, для защиты их русскими от англичан. В случае отказа Порты от выполнения русских условий, рекомендовалось воспользоваться в перевесе сил и атаковать турецкие войска «не считаясь с потерями». Здесь, в разработке плана войны с Англией, видно прямое влияние данных Горлова, и о мальтийском отряде, и о подготовке основных экспедиционных сил. Эти записки Обручева оказали влияние на докладную записку Милютина от 19 февраля 1878 года на имя императора. В ней советовалось, что в случае разрыва с Англией необходимо удержать пролив Босфор, и тем обеспечить защиту черноморского побережья. На записке стояла помета императора, что он разделяет взгляд министра. Этот план был утвержден императором 24 февраля и 27 числа сообщен Милютиным великому князю. Как излагал Милютин великому князю цель захвата Босфора: «Утверждение наше на Босфоре сделает нас неуязвимыми для Англии». Однако, взятие Босфора представлялось невозможным, о чём заявлял императору в начале апреля новый главнокомандующий Дунайской армией, инженер-генерал Э.И. Тотлебен. Это тяжелое положение, вынуждало Петербург, с одной стороны, вести в апреле дипломатические переговоры с Англией и Австрией, с целью достичь компромисса по послевоенному переустройству Балкан, с другой, искать способ оказать давление на Лондон со стороны Средней Азии.

Горлов обращал внимание на состояние среднеазиатских дел ещё с 1876 года. Это совпало с активизацией кабинета Дизраели в Афганистане с целью сделать его буфером между Индией и Туркестаном. Ради этого в Индию был назначен энергичный ставленник Дизраели, маркиз Литтон. Одним из первых шагов Литтона, стали проекты укрепления англичан в пограничных с Кандагаром и Гератом местностях Кветте и Келате, которые служили важными перевалочными пунктами на пути к афганской провинции Герат, являющейся сухопутным коридором между Туркестаном и Индией. Важность Келата и Кветты в глазах англичан отражается в письме министра по делам Индии, графа Солсбери Литтону от 10 (22) августа 1876 года, где придавалось большое значение британской миссии в Келате, как зародышу будущей миссии для всей Средней Азии.

Горлов в донесениях № 70 и 75 в 1876 году, фиксировал, что англичане решили занять города Келат и Кветту. Горлов опасался, что англичане захотят исправить границу с Афганистаном, отодвинув её на север, вплоть до хребта Гиндукуш, что могло в будущем отрицательно повлиять на русский престиж у туркмен текинского оазиса. В такой ситуации он предлагал поддержать Афганистан в его будущей борьбе с Англией, считая что будущие боевые действия: «в то время, как Англия грозит войною России и может действительно нанести нам вред в Европе, могут быть опасными для Англии при поддержке с нашей стороны». 4 ноября 1876 года Горлов написал статью для «Военного сборника» об историческом опыте борьбы англичан с горцами на Северо-Западной границе. Однако, статья была опубликована только в № 1 за 1878 год. В этом тексте Горлов приводил описание походов без комментариев, но между строк подразумевалось, что в ходе контрпартизанских операции в горах британские части несли большие потери в людях, которые не приводили к сколько-нибудь значимым результатам, что в свою очередь отрицательно сказывалось на британском престиже среди индийцев. В конце 1877 года, Горлов снова вернулся к теме поддержки Афганистана, чтобы англичане увязли в борьбе с горцами и к весне 1878 года у них не было бы свободных сил, чтобы обрушиться на Россию, и выражал надежду, что, если бы англичане рассорились с рядом индийских раджей, это могло бы стать началом большого восстания в Индии.

Милютин немедленно переправлял Кауфману все эти донесения, и туркестанский генерал-губернатор читал их с карандашом в руках, выделив в донесении № 70 от 1876 года цитату про престиж среди туркмен и оставив на полях помету, что это может отрицательно повлиять на отношения Калькутты и Кабула, в свете чего англичане напрасно продолжают отсылать оружие в Афганистан, ибо англичане и афганцы: «теперь могут проливать кровь». Возможно, эти данные повлияли на то, что марте 1878 года Кауфман в записке к Гейдену предложил выставить два отряда войск туркестанского округа, к пограничной с Афганистаном реке Аму-Дарье и к Мервскому оазису, в направлении на Герат общим числом в 10 000–15 000 человек и завязать дружеские отношения с Афганистаном. На рубеже марта-апреля 1878 года, кроме Кауфмана подобные записки, о возможном походе русских войск к Индии, подали начальник Оренбургского военного округа, генерал от артиллерии Н.А. Крыжановский, руководящие чины штаба Кавказского военного округа. Общим местом всех этих записок, была необходимость заключения союза с Афганистаном, а по возможности – поднятие антибританского восстания в Индии.

В Петербурге идея об организации давления на Лондон путем угрозы Индии была не нова. Ещё в годы Крымской войны, на имя Александра II был составлен целый ряд докладных записок с предложениями похода в Индию. Милютин в 1863 году считал, что демонстрации в Средней Азии могут отвлечь внимание Лондона от помощи мятежной Польше. На основании записок от командующих округами, 4 апреля 1878 года Милютин на совещании по среднеазиатским делам, смог пролоббировать решение отправить в Афганистан военный отряд и посольство с целью заключения военной конвенции. Отряд был собран с мая по июль, и был распущен, а вот посольство смогло достичь Кабула.

В этой крайне непростой обстановке, Горлов возобновил сообщения с Милютиным, сообщая в рапорте № 10 от 27 апреля (4 мая) 1878 года из Парижа о прибытии англо-индийских войск в Средиземное море, местами их высадки были определены Салоники в Греции, где: «есть повод полагать что с этими войсками, высаженными в Салоники, будет действовать совокупно и греческая армия» и Александретта в Сирии: «где они будут организованы совместно с Курдами в особую армию для действия на нашу Мало–Азиатскую границу». Столь радикальная перемена в месте высадки была вызвана необходимостью получить пространство для маневра, ввиду нахождения русских войск в пригороде Константинополя. Копии с этого письма были немедленно разосланы Тотлебену, Павлову и Шувалову. Следующими шагами Лондона на Балканах, как сообщал Горлов, были переговоры с Грецией и Румынией. Мотивы Румынии объяснялись её обидой на отторжение Бессарабии в пользу России. Выступление Румынии на стороне Британии в случае войны означало полную изоляцию Дунайской армии, лишения её подкреплений и боеприпасов, и вероятный выход австрийских войск к Чёрному морю. Греция же, рассчитывала получить населенные греками турецкие провинции Фессалия и Эпир.

В рапорте № 15 от 21 июня (3 июля), Горлов сообщал, что его осведомитель N, получил из английского Генерального Штаба карточку с обозначениями главных участков войны против России: Балканы, Проливы и Закавказье, в союзе с Грецией и Османской Империей, в расчёте на поддержку горских племен черкесов, лазов и курдов. Верховным главнокомандующим назначался герцог Кембриджский Артур. На должность командующего войсками в Европе были выдвинуты кандидатуры генералов Симмонса и МакДугласа, как участников разработки первых планов войны. Командующим на Кавказе, предполагалось назначить генерала Кэмпбела, как бывшего военного атташе при армии Мухтар–паши на Кавказе. В помощь ему предлагалось отправить генералов Ульслея и Гордона. Последний, по характеристике Горлова: «есть человек необыкновенно энергичный и умеющий управлять дикими и вместе с Вульслеем, сумеющий составить очень хорошее начальство для англо-диких войск; но в этих странах он ещё новый человек».

Однако, Горлов выражал оптимизм, так как по его словам, Англия столь спешила в подготовке армии, что в войско были спешно набраны молодые и неопытные солдаты, из-за нехватки лошадей в войске оказывался слабый обоз и мало кавалерии, а это приводило к тому, что высадившаяся армия двигалась бы вслепую. Горлов рассчитывал, что высадка будет происходить в большом беспорядке, и предлагал ударить по англичанам в момент разгрузки войск на берегу, чтобы воспользоваться фактором внезапности и достичь успеха, так как: «Всякое поражение в начале (выделено в тексте – А.Т.), сильно подействует на дух английских войск». Чтобы ещё больше ослабить англичан, Горлов предлагал вести тактику выжженной земли, заключавшуюся в планомерном уничтожении фуража, транспорта и припасов на территории не занятой русскими войсками, угоном скота за линию русских войск, дабы лишить англичан любой возможности пополнять запасы и комплектовать обозы в местах высадки. Милютин реагировал на эти сообщения с тревогой: «Я прочёл полученные мною три письма генерал-майора Горлова из Парижа; он сообщает сведения, переданные ему тайным корреспондентом из Лондона, сведения ещё усиливавшие наши мрачные настроения».

Все эти сведения Горлов получал от своих корреспондентов, которые с 1878 по 1879 годы слали Горлову письма в Париж, на имя его лечащего врача, снабжая письмо специальной пометой. В рапортах за 1879 год, больше половины начинается с фразы «по сообщениям моих корреспондентов из Англии», что указывает на широкий круг осведомителей Горлова. При этом, в том же году добыча сведений сделалась более затруднительной, так как усилился надзор полиции за лицами, заподозренными в шпионаже, а ряд информаторов Горлова из патриотических чувств перестали сотрудничать. О своих негласных осведомителях он писал: «ныне установившиеся средства наблюдения конечно далеко несовершенны, но всё же они доставляют сведения, какие не получишь другим путём».

1 (13) июля в Берлине был подписан трактат, пересмотревший итоги Сан-Стефанского мирного договора. Горлов писал рапорте № 22 от 25 июля (6 августа) писал, что в Англии настроения становятся все более воинственными, ввиду уверенности, что Россия уступила вследствие своей военной слабости, отчего Горлов призывал: «нам необходимо быть настороже с этой стороны особливо, пока наши войска на Балканском полуострове». Это было вызвано тем, что турки не спешили выполнять принятые в Берлине решения. На Балканах сохранялась ситуация хаоса и анархии, вызванной грабежами со стороны шаек албанцев и местных турок. 10 сентября Милютин фиксировал, что: «смуты в западной части Балканского полуострова и двуличная политика Порты, подстрекаемой Лаярдом, заставляют нас приостановить дальнейшее возвращение войск из Турции».

Тем временем события в Центральной Азии приняли неожиданный поворот. 9 (21) августа была подписана военная конвенция между эмиром Шер-Али-ханом и генералом Столетовым. Известия о русском посольстве и военной конвенции стали известны в Лондоне вызвав там тревожные настроения, которые ярко иллюстрируются цитатой из донесения британского поверенного в делах в Тегеране Р.Ф. Томпсона: «Не подвергается сомнению, что народ Индии поднимет восстание, когда до них дойдёт слух о русских войсках, направляющихся к их стране, чтобы восстановить их свободу».

Горлов сообщал об этих настроениях в рапорте за № 27 от 26 сентября (4 октября) 1878 года: «Занятие Афганистана в принципе решено, - английское правительство узнало с радостью о появлении русской миссии в Кабуле, предлоги для покорения Афганистана был найден». Он фиксировал перемены в настроении Дизраели, который сначала «занимается этим вопросом крайне неохотно», опасаясь, что одновременное обострение Восточного и Среднеазиатского вопроса сделает Англию беззащитной, что видно на августовской переписке премьера, но потом, под влиянием общественности переменил своё мнение. Горлов в рапорте № 29 от 28 сентября (10 октября) фиксировал рост воинственных настроений, которые раздувались новой антирусской кампанией в британской прессе, с газетой «The Times» в авангарде, что привело к тому, что в обществе: «укрепилось мнение, что в этот раз с Афганистаном надо покончить». Горлов точно оценил эти общественные настроения, о которых писал Дизраели в частном письме от 5 (17) сентября, что: «страна требует, чтобы мы действовали решительно и твердо в афганском вопросе. Как я могу судить, эти настроения сильны и растут». Милютин, сопоставляя данные Горлова и положение России на Балканах и в Средней Азии, счел нахождение посольства Столетова «новым поводом к раздражению Англии против России».

В доказательство серьёзности намерений Лондона, Горлов в рапорте № 29 от 28 сентября (10 октября) писал, что в Генеральном штабе уже идет разработка планов. Подробностей Горлов пока не имел, но предполагал, что англичане ограничатся занятием горных переходов на пути из Индии в Афганистан: Джелалабад, Курам и Кветта с целю обороны. В следующем рапорте № 30 от 29 сентября (18 октября) Горлов наконец смог поделиться добытыми сведениями о планах кампании, в точности сообщив, что политическая цель войны заключается в отделении Афганистана от России, дополняя это сведениями, что к северу от Кабула англичане намерены выставить заслон из горских племен, что будут тревожить русскую границу.

План войны в Афганистане, англичане начали составлять сразу, по получении известий о прибытии миссии Столетова. Первым вариантом был план, составленный генералом Ф. Хайенсом, согласно которому войска должны были оккупировать Курамскую долину и Кандагар, чтобы занять Герат. Однако, план подвергся коррекции под руководством Литтона, и к октябрю, была сформулирована цель кампании, заключавшаяся в устранении чьего-либо иностранного влияния в стране. Для её достижения, армии предстояло двигаться на Кабул через Курам, Кветту и Пешавар. 

Что касается численности британских войск для войны в Афганистане Горлов сообщал в донесении № 33 от 21 октября (2 ноября) о двух крупных отрядах в Пешаваре и в Кураме, с резервом в Кветте, общей силой в 34 000 человек при 150 орудиях, силы афганцев оценивались в 50 400 человек при 200 орудиях. В рапорте № 39 от 10 (22) ноября, Горлов, со ссылкой на материалы газеты Daily Mail, сообщал уточненные данные, оценив силы в Кветте в 12 590 человек, армию Пешавера в 16 364 человека и Курамскую армию в 5 776 человек, общим числом в 34 730 человек. По британским данным, к 19 ноября, силы, выставленные против Афганистана, насчитывали: армия Курамской долины – 6 665 человек при 18 орудиях, Мультанская армия – 7 304 человека при 60 орудиях, армия Кветты – 5 560 человек при 18 орудиях. Общее число войск уже составляло 35 708 человек, при 144 орудиях. В целом, Горлов приблизился к точной цифре оценки войск, с определёнными погрешностями в 100–200 человек.

13 (25) октября министр писал в дневнике, что: «Главным предметом… в последнее время были дела Афганские. Англия серьезно готовится к войне, печать европейская смотрит на это дело как на прямой повод к войне между Англией и Россией». По этому поводу было созвано совещание по афганским делам, состоявшегося 18 (30) октября в Ливадийском дворце. На нем присутствовали Гирс, Милютин, Шувалов и Столетов. Милютин рассчитывал, что на совещании решили дела до войны не доводить, и вступить в переговоры с Англией, чтобы та отказалась от войны с Афганистаном: «независимость которого существенно необходима для поддержания в Азии равновесия в политическом положении России и Англии». Это равновесие вполне отвечало интересам Милютина, ввиду затруднений на Балканах.

В донесении № 36 от 3 (15 ноября) Горлов, ссылаясь на своих осведомителей, писал, что британское правительство стало слишком часто заговаривать об «исправлении границы», что в их устах означало «покорить Афганистан», прибавляя, что: «Война в Афганистане, по общему мнению, есть война против России». Как отмечал Горлов, для английского офицерства и аристократии война воспринималась как некая большая охота, ибо энергия физического развития английских джентльменов – охотников, спортсменов, путешественников, требовала своего выхода, и нашла его в войне. Горлов довольно точно оценивал дух британского офицерства.

В конце ноября на совещании в Петербурге, было решено дать генералу Кауфману дозволение отозвать посольство из Кабул. Решение было принято своевременно, 9 (21) ноября британская армия вторглась в Афганистан.  Эмир отправился из Кабула в Ташкент, с целью просить царя о помощи в войне с Англией. 8 января 1879 года, на Особом совещании было решено задержать эмира до выяснения намерений Англии касаемо Афганистана: «особенно же степень достоверности полученного от генерала Горлова известия о предположенной новой границе Ост-Индийских владений до самой реки Аму». Кауфману же были одновременно отправлены два письма, от Милютина и Горчакова, где Горчаков сообщил окончательное решение отказаться от поддержки афганского эмира, а Милютин советовал задержать Шер-Али. Также, Милютин приложил к письму донесение Горлова № 1, с просьбой уточнить данные о нахождении англичан в северо-восточном Афганистане, в Кафирстане. Кауфман, несмотря на свою позицию, что Россия должна выполнить свои обязательства по заключенным Столетовым договору, вынужден был подчинится. 9 февраля, эмир Шер-Али умер по пути в Россию, и тем самым, его смерть сняла с Петербурга все обязательства по вышеупомянутому договору. Благодаря данным Горлова, в Петербурге смогли отказаться от необходимого, но необдуманного шага «давления на Англию».

С началом боевых действий в Афганистане, Горлов полностью сосредоточился на событиях театра войны. Рапорт от 12 (24) января сообщал, что от агента N, Горлов получил более подробный план войны в Афганистане вместе с картой. Левый фланг армии выдвигался на Герат, центр на Кандагар и Кабул, а правый на Боланский перевал. Вкупе с предыдущей информацией, это подтверждало первоначальные предположения – англичане стремятся занять господствующие перевалы и контролирующие их пункты в Афганистане. Афганская армия и ряд племён, по словам Горлова слабо сопротивлялись, часто их мир покупался золотом у племенных старейшин. Этим он и объяснял столь быстрое продвижение к Кандагару, прибавляя, что англичане называли Кандагар замком от Герата. Это подтверждается воспоминаниями командовавшего силами Курамской долины, генерал-лейтенанта Ф. Робертса, что в начале войны афганцы легко оставляли свои позиции без боя, бросая орудия.

Горлов обращал внимание на огромные проблемы в организации обозной части, где из-за отсутствия фуража начался падеж вьючных животных, это замедлило продвижение обозов, артиллерийские батареи имели неисправные механизмы, солдаты зачастую по два дня не получали пищи, при движении обозов не было принято никакой охраны, а колонны войск узнавали о близости неприятеля только тогда, когда тот сам открывал по ним огонь. Эти данные совпадают с воспоминаниями участников войны, для которых падеж вьючных животных и плохой организации обоза были большой проблемой, так как горный рельеф делал труднопроходимым пути для обоза, войска без охранения оставались не только на марше, но и на биваках, горцы часто делали вылазки, в ходе которых грабили обозы и убивали солдат, погонщиков и возниц.

Рапорт от 19 (31) марта сообщал, что британские войска заняли линию перевалов Татанг – Бакар – Джалалабад – Джамруд. Эта остановка была вызвана тем, что англичане выбрали тактику выжидания, ввиду наличия перед ними сильных частей афганцев. Причём, по словам генерала, участок линии от Бакара до Джалалабад была самой опасной, так как там образовывались долины, ведшие к Кабулу, где сосредотачивались основные силы горцев. Поэтому, война на занятых позициях от Джелалабада до Дака и вокруг Кандагара превратилась в бесконечную погоню за партизанскими летучими отрядами афганцев, что выматывало войска и физически, и морально. В письмах из армии и в газетной корреспонденции писалось, что эта война войскам уже надоела. Если обратиться к дневнику одного из английских офицеров за март 1879 года, то весной для англичан война в Афганистане представляла собой сидение лагерем на месте, с редкими вылазками в сторону горного перевала.

Любопытны были наблюдения, сделанные Горловым из британской прессы: «Там самая нация, которая в прошлую турецкую войну выдумывала про наши войска самые несообразнейшие клеветы о жестокостях против турок и кавказцев и проливала такие лицемерные слёзы, - совершает над горцами нечеловеческие зверства, засвидетельствованные не врагами, - как это было сделано против нас, но их же собственными корреспондентами». Горлов не преувеличивал, генерал Робертс считал, что эта жестокость есть: «меры для поддержания порядка среди фанатичного, вероломного и мстительного населения». Его будущий начальник штаба, генерал МакГрегор тоже записывал в дневнике: «В этой стране вы не можете верить ни единой душе. Все вокруг вам или враги, или друзья, и они не имеют ничего против таких отношений».

Из этих донесений видно, что Горлов уделял внимание перемещениям, числу, организации и логистике британских войск, но тактика и разбор отдельных сражений, оставались вне его поля зрения. Составляя на основе этих данных картину действий британской армии на войне, Горлов делал вывод, подтверждавший его прежние умозаключения, что британская армия – это слабый противник, столкновение с которым русской армии не будет грозить серьезными последствиями. Важность этих данных подчеркивается тем, что рапорта № 6, 7 и 8 были доложены императору, и № 4 и 6 – отправлены Кауфману.

Параллельно, Англия столкнулась с проблемами в Южной Африке, когда попытались взять под контроль территории племени зулусов. 22 января, у места Изандлвана, состоялось сражение между англичанами и зулусами, в котором англичане потерпели поражение. Горлов, со ссылкой на своих осведомителей, разбирал сражение, поэтому общее описание боя у Горлова совпадало с произошедшей картиной: зулусы смогли выманить англичан из укреплённого лагеря, белые части были перебиты. Главной ошибкой Чемсфорда Горлов и его корреспонденты признавали раздробление сил перед сражением. Подводя итог, Горлов не без радости прибавлял, что: «Это поражение, давшееся в самое время самохвальства и заносчивых угроз англичан в отношении России, а равно и гибель столь большого числа офицеров, распространили в Англии уныние».

Горлов обращал внимание не то, что поражение под Инзандлваной подорвало веру английских солдат в успех и привела к массовому дезертирству: «это явление не есть случайное, оно указывает на дурное качество английской армии вообще». Горлов не преувеличивал, среди солдат началось массовое дезертирство, вызвавшее панику среди местного белого населения. Небольшие части выходили с огромным и медленным и совершенно неохраняемым обозом, что навело Горлова на сравнение логистики в Африке и Индии: «Особенно трудны в этой войне сообщения и снабжения, это также худо организовано и в Индии». Опору на сообщения своих корреспондентов, Горлов обосновывал тем, что в прессе ввели цензуру на сообщения из Южной Африки, чем пресса снова продемонстрировала в глазах Горлова свою необъективность.

По подсчётам Горлова, с октября 1878 года из Англии в Индию и Южную Африку было отправлено 10 000 человек, что дало увеличение войск в Южной Африке до 21 960 человек, но с учетом боевых потерь и дезертиров (около 8 300 человек), в строю было лишь 11 249 человек. Для оправки пополнения был собран отряд в 7 000 человек, который, по расчётам Горлова, мог прибыть на театр войны в течение полутора месяцев. Для Горлова это была наглядная иллюстрация того, что даже несмотря на высочайший уровень готовности, поддерживаемый с 1877 года, собранным войскам требуется много времени для подготовки к отправке: «Внезапное требование войск на два театра войны обнаружило слабость английской военной организации». Из этого, он делал вывод, что отправка боеспособных частей в колонии ослабляют армию метрополии, так как хорошо обученные части отправлялись в колонии, и, следовательно, Англия уже не может угрожать России войной, так как в её распоряжении остаются только части из необученных призывников. Горлов не без удовлетворения фиксировал, что воинственные настроения в Англии, после поражений от зулусов и афганцев, значительно утихли.

26 мая (7 июня) в Афганистане, между эмиром Якуб-Бек-ханом и британским командованием, в кишлаке Гандамак был подписан мир. По условиям мирного договора Британия устанавливала свой протекторат над Афганистаном и обещала защиту от любого внешнего врага. Если граф Солсбери в личном письме Литтону выражал свои самые горячие поздравления в завершении этого дела, то Горлов оценил этот мир как вынужденную меру, указывая на случаи волнений в Бомбее, сделав вывод, что англичане поспешили с заключением мира, чтобы иметь силы на случай крупных мятежей в Индии. Горлов сообщал, что сильные волнения вспыхнули в Мадрасском президентстве и против мятежников приходилось отряжать отряды в 3 000 человек с артиллерией. Агент N связался с Горловым, и предложил воспользоваться своими знакомствам с одним индийским брахманом из знатной княжеской семьи, и через него вступить в связь с раджами, недовольными британским владычеством, и поднять их на мятеж. Горлов, однако, счёл, что этот брахман преувеличивает силу индийских князей, и воздержался от дальнейших сношений.

11 января 1879 года, состоялось особое совещание по делам Афганистана. По его итогам, Милютин просил приехать Кауфмана в Петербург, чтобы обсудить вопросы действий в Туркмении на лето 1879 года, и вопрос: «переформирования войск отдаленных азиатских округов с той целью, чтобы иметь возможность их впредь усиливать в короткое время». Параллельно, посол в Тегеране, И.А. Зиновьев, писал о переговорах между персидским шахом и старейшинами туркменских племен. Это послужило поводом к созыву 21 января 1879 года Особого совещания по Туркмении, в присутствии Великого князя Михаила Николаевича, военного министра, канцлера, начальника Главного Штаба и некоторых офицеров-туркестанцев, среди которых был Генерального штаба полковник А.Н. Куропаткин. Предметом Совещания стало обеспечение южной границы Закаспийского края и водворение в нём спокойствия от туркменских набегов. В результате было принято решение: «в пользу решительных действий с целью занятия пункта среди самого оазиса Текинского». Для достижения поставленной на совещании цели, было приказано сформировать отряд для подчинения Текинского оазиса и занять линию по пограничной с Персией реке Атерк для обеспечения границы, под командованием генерал-адъютанта И.Д. Лазарева. Важно отметить, что в инструкции, данной Лазареву, запрещалось занимать Мерв, в чем можно увидеть намерение сохранить благожелательные отношения с Англией.

В донесении № 47 от 26 мая (7 июня) было сообщено, что к отряду Лазарева в Красноводске выехал британский корреспондент газеты «Daily News». Горлов не упоминал его имени, это был журналист Э. О'Доннован, который прибыл в Красноводск ещё 24 марта (5 апреля). Горлов, анализируя синхронность продвижения отряда и появление телеграмм из Туркмении, счел, что О'Доннорван прислан как шпион. Подозрения Горлова о британском шпионаже вокруг экспедиции Лазарева в Закаспийской области усилил личный разговор с вернувшимся из Красноводска капитаном Нэпиром, который по заданию правительства прибыл из Персии в Баку, внимательно осмотрел войска, общался с русскими офицерами. Горлов от себя прибавлял, что Нэпир подозревается в продаже оружия туркменам. Речь шла о поездке капитанов Нэпира и Батлера в Туркмению. Батлер направлялся в Мерв, а Нэпир – в Ахал-Теке, о чём ещё Зиновьев сообщал Горчакову из Тегерана. По мнению Зиновьева, цель поездок англичан заключалась в попытке не дать туркменам возможности перейти под власть России. Виду этого, Зиновьеву пришлось послать в пограничную с Туркменией персидскую провинцию Мешед, астрабадского консула, который, используя свои связи среди местных чиновников, добился ареста лиц близких к капитану Нэпиру, чем лишил его возможности развивать своё мероприятие. Донесение Горлова № 62 сообщало, что генерал узнал через агента N об осведомлённости британского военного министерства в деталях подготовки экспедиции Лазарева. Наконец, в рапорте от 13 (25) августа, на основании переданной ему агентом N информации, что рапорт британского офицера, майора Троттера об экспедиции Лазараева, был основан на телеграммах О'Доннорвана, Горлов окончательно утверждал, что О'Доннорван – платный британский шпион.

Регулярность темы британского шпионажа вокруг Закаспийской области, привели к тому, что 28 августа, Милютин в письме Великому князю Михаилу Николаевичу просил оказать какое-нибудь воздействие на ограждение войск от нежелательных иностранцев. Вскоре, вышло высочайшее повеление о том, чтобы при войсках Красноводского отряда не было никаких иностранных корреспондентов, а при случае неудобства их удаления – подвергать всю его корреспонденцию тщательной цензуре. Милютин счёл нужным, чтобы генералу Кауфману это повеление было передано вместе с письмом Горлова о шпионаже. Это повеление было также передано министру внутренних дел Л.С. Макову, и помощнику главнокомандующего Кавказской армией, князю Святополк-Мирскому дабы со стороны министерства и штаба армии были приняты меры для перлюстрации корреспонденции О’Доннорвана.

Сам факт экспедиции в Ахал-Теке, по мнению Горлова, мог иметь для России положительное значение в том плане, что он должен был приковать все англо-индийские силы к Средней Азии, и ввиду непрекращающихся волнений в Индии, вынудить англичан усилить свою армию в Индии за счёт присылки европейских частей, что ослабило бы армию метрополии.

Эта ремарка Горлова имела своё значение в контексте русско-британских затруднений по вопросу послеберлинского устройства Балкан и Турции в 1879 году. Если посмотреть на дневник военного министра, то основной его проблемой в 1879 году были устройство княжества Болгарского и Восточной Румелии, после вывода русских войск. Милютин опасался, что в результате подстрекательств англичан и австрийцев, султан снова введет туда войска, что привело бы к новой резне, в отместку за резню турок болгарами в 1878 году. При этом Милютина очень беспокоило то, что: «Англия уже владеет фактически и Константинополем, и проливами. Настоящий хозяин в столице Турции уже не султан, а представитель Англии…» Из этого следовал вывод, что при таком положении, прежние дипломатические соглашения уже не имеют силы и британскому флоту ничего не помешает войти из Средиземного моря через Дарданеллы в Босфор. Ввиду этого, сообщение Горлова от 28 июля (9 августа) в донесении № 66, что по полученным от его агента N сведениям, адмиралу Хорнби, была прислана инструкция, разрешающая действовать по своему усмотрению, без согласия посла, и что англичане рассчитывают использовать его эскадру как средство давления на султана в вопросе о Болгарии, подтверждало худшие опасения военного министра. Одновременно, Горлов сообщал, что Беккер-паша назначен командующим Аравийским и Евфратским округом, что, по мнению Горлова, превращало Сирию и Месопотамию в плацдарм для британской деятельности, в случае войны с Россией. Учитывая планы 1878 года о высадке войск в Сирии для удара по русскому Закавказью, его предположения звучали вполне весомо, тем более что по его расчётам, количество войск на Средиземном море, на Гибралтаре, Мальте и Кипре, доходило до 10 000 человек.

Одновременно, Горлов успокаивал Милютина тем, что войны в Южной Африке и волнения в Индии оттянули на себя такую массу войск, что метрополия может выставить войска, где на батальон придётся максимум 80 человек, и ввиду малого числа войск и весьма скверного состояния, как он писал раньше, Англия не может объявить войну России. Тем не менее, все известия о назначении Беккера, стали для Милютина поводом поговорить с Тотлебеном о тех мерах, которые стоит предпринять на случай ограждения Чёрного моря от британского вторжения.

На рубеже августа-сентября 1879 года, произошло резкое обострение среднеазиатского вопроса. 28 августа генерал Ломакин потерпел поражение в попытках взять Геок-Тепе штурмом, войска вынуждены были начать отступление к Красноводску. Милютин, негодуя писал в дневнике, что Ломакин своим отступлением «перед этой сволочью» окончательно уронил обаяние русского престижа в Средней Азии. Вскоре опасения подтвердились тем, что мервские туркмены усилили свои набеги на Закаспийскую область осенью того же года. 23 августа (3 сентября) солдаты кабульского гарнизона и толпа, подстрекаемая фанатиками, напала на английское посольство и перебила всех, кто в нём находился. Об этом Горлов писал в рапорте № 75 от 29 августа (10 сентября), что, когда о бойне в Кабуле доложили графу Литтону, тот немедленно приказал двинуть войска в поход. Робертсу было приказано идти на Кабул, а генералу Стюарту – занять Кандагар. Для подкрепления британских войск в Индию из Наталя отправлено 2 полка кавалерии, 2 батальона пехоты и 3 батареи артиллерии, прибывшие в Африку из метрополии ещё весной. Последнее сообщение особенно важно, так как это свидетельствовало об облегчении положения англичан в Южной Африке, и их успехах над зулусами, которые позволяли им высвободить силы для Афганистана. Перспективы нового похода, Горлов оценивал скептически, так как на Северо-Западной границе свирепствовала холера, что привело к огромным потерям в войсках. Самым боеспособным отрядом Горлов признавал войска генерала Робертса. 30 сентября (12 октября), англичане заняли Кабул. Успешное занятие Кабула англичанами, на фоне неудач русских войск в Туркмении, было очень невыгодно для России. В декабре, Кабул перешёл в руки повстанцев, которые смогли соединиться в одну армию и выбить англичан из столицы своей страны. Оставление Кабула, стало серьёзным поражением для английских войск, и эти неудачи, не могли не отразиться на русской политике в отношении Средней Азии.

В Петербурге 11 и 25 февраля состоялись Особые совещания, по вопросу о дальнейшем продвижении в Туркмению. Милютин отметил, что Обручев и Скобелев говорили «дельнее всех». В связи с этим, накануне совещания 25 февраля, Милютин отослал донесение Горлова Обручеву для ознакомления. На совещании 25 февраля, Гейден выступал категорически против какого-либо движения вперёд, предлагая даже очистить Закаспийскую область. Обручев, настаивал на том, что ввиду активной политики Великобритании в Средней Азии, подобный шаг будет весьма неразумным. По итогу было решено продолжить движение к Геок-Тепе. Начальником новой экспедиции был назначен генерал от инфантерии М.Д. Скобелев.

Параллельно, оказались актуальными данные Горлова за прошлый год, а именно рапорт № 13 от 12 (24) февраля 1879 года о выходе книги Мак-Грегора о путешествии в Хорасан. 27 марта 1880 года, Соболев подал докладную записку Милютину, где в связи с активизацией англичан в Афганистане, предложил организовать работу по переводу и изданию на русский язык книги Мак-Грегора, получив одобрение министра.

В 1880 году, параллельно с проблемой Средней Азии, у Петербурга произошло обострение отношений с Пекином. Россия в 1871–1879 гг. занимала китайскую провинцию Синьцзян, 2 октября 1879 года, был подписан Ливадийский договор между русским посланником в Китае Е.К. Бюцовым и китайским посланником Чун Хоу, по которому Россия выводила войска из Синьцзяна, Китай уплачивал контрибуцию в 5 млн. рублей. Однако китайское правительство не ратифицировало договор и начало готовиться к войне.

В свете военных приготовлений Китая, Соболев писал 21 апреля Скобелеву: «не подлежит сомнению, что все эти китайские недоразумения устроены англичанами, этими хитрыми и умными политиками и с одной единственной целью, чтобы отвлечь наше внимание от Афганистана». Эта внезапная опасность с Дальнего Востока и Туркестана, по словам Соболева, обнажила полное незнание Китая в Главном штабе: «Азиатская часть всецело поглощена китайскими делами, в которых никто ничего не понимает, а я понимаю менее всех».

В рапорте № 46 от 15 (27) мая 1880 года, что вероятная война России и Китая очень обеспокоило английское торговое сообщество, которое немного опасалось, что Россия установит блокаду китайских портов. Более того, по словам Горлова, в Англии царило убеждение, что китайские затруднения есть результат интриг Бисмарка, поэтому Англия не будет ввязываться в русско-китайские противоречия, так как война с Китаем повредит её торговле. Соболев на основании этого писал Скобелеву 30 мая, размышляя: «Европейская литература сильно занята Китаем и все с любопытством ожидают скоро ли произойдет столкновение могущественнейших держав в мире — Англия и Германия страстно желают этого столкновения, первая, потому что видит в перспективе ослабление Китая и новые для себя торговые льготы, справедливо полагая, что те торговые льготы, которые мы получим для себя, не будут иметь значение, ибо наши сухопутные с Китаем пути сообщения в самом ужасном состоянии».

Первоначальное мнение Горлова о нейтральности Англии в китайских делах изменилось под влиянием новых данных, которые он передавал в донесении № 57 от 17 июня (29 июня). Горлов писал, что английский полковник Ч. Гордон, получив некий пост при вице-короле Индии, вскоре отказался от него и отбыл в Китай. В его глазах это был тревожный признак, так как Гордон уже был главнокомандующим китайскими войсками во время восстания тайпинов в 1863–1864 гг. и был военным инструктором в Египте в 1870-х годах. Ещё в 1878 году Горлов характеризовал Гордона как «полуанглийского» офицера, давая высокую оценку его служебным качествам: «Гордон есть человек необыкновенно энергичный и умеющий управлять дикими и вместе с Вульслеем, сумеющий составить очень хорошее начальство для англо-диких войск». Поэтому, прибытие энергичного и опытного человека в Китай, знакомого с его военными особенностями, выглядело в глазах Горлова большой опасностью. Ещё 8 июня, Соболёв писал Скобелеву по поводу Гордона: «Известная история с полк[овником]. Гордоном, бывшим Гордон-пашой, взявшего место частного секретаря у Райпона и неожиданно подавшего в отставку и объявившегося в Китае, указывает на то, что Ост-Индийское правительство не намеренно оставаться нейтральным в борьбе Китая и России».

По поводу его командировки в Китай, Горлов сообщал сведения, что Гордон просил сначала назначение в Китай у правительства, но получил отказ от либерального министерства Гладстона, не желавшего продолжать агрессивную политику кабинета Дизраели, поэтому Гордон уехал в Китай по своей инициативе. Горлов, рекомендовал сообщить русскому послу в Китае этот факт и внимательно следить за английскими офицерами на китайской службе и сообщать о них английскому посольству, чтобы те разбирались с ними на основании закона 1867 года, запрещавшего британским офицерам поступать на военную службу в Китае и Японии.

Ввиду этих данных о вооружениях Китая, Соболёв предлагал Милютину отрядить двух офицеров генерального штаба для сбора сведений о китайских делах по маршруту – Германия – Великобритания – САСШ – Китай, после чего один бы остался в качестве секретаря миссии для дальнейшего сбора сведений, а другой поехал бы через Сибирь в Петербург, дабы принять участие в обработке полученных сведений. Для этой миссии, Соболёв рекомендовал делопроизводителя ВУК, Генерального штаба полковника Н.Я. Шнеура и старшего делопроизводителя 24 пехотной дивизии, Генерального штаба капитана Бодиско, так как оба владели иностранными языками, а Бодиско: «говорит на английском языке, как природный англичанин».

Милютин изложил инициативу Соболёва в докладе императору от 27 июня, предложил что по собиранию сведений в Китае, полковник Шнеур мог бы вернуться в Петербург морем, чтобы собирать сведения в английских портах о мерах, предпринимаемых ввиду русско-китайского столкновения. В ответном письме Соболёву, о просьбе содействовать офицерам, военный губернатор Приморской области, генерал-майор М.П. Тихменёв, наметил несколько пунктов для работы офицеров и шестым пунктом шел вопрос о местонахождении Гордона.

Офицерам была дана общая инструкция с задачей собрать сведения о военных заказах Китая в европейских странах, по пути следования они могли воспользоваться помощью военных и морских агентов, а также сотрудников посольств. Военным агентам, в частности, генералу Горлову в Лондон, были разосланы письма, с просьбой оказать этим офицерам всевозможное содействие во время их командировки. Отельным пунктом, добавленным под влиянием донесений Горлова и письма Тихменева, проговаривался сбор сведений об иностранных офицерах в Китайской армии, в частности, о полковнике Гордоне. Специально Шнеуру рекомендовалось, после отчёта русским военным властям во Владивостоке, возвращаться в Петербург морским путём через Суэцкий канал и собрать сведения о военных приготовлениях англичан.

Шнеур сообщал Соболеву, что Горлов указал ему на человека, через которого можно установить наблюдение за отправкой оружия и боеприпасов из Англии, Харлея, служащего торгового дома, который торговал оружием по всему миру, и 15 лет состоял представителем своей фирмы при артиллерийском ведомстве военного министерства Англии. Факт такого знакомства у Горлова, подкрепляет его слова о наличии у него сети информаторов в Англии.

В свою очередь, Харлей представил Шнеуру данные, что в Китай, помимо 100 000 винтовок Маузера, было поставлено 10 000 винтовок английских Энфильда. Также было установлено, что китайский посол в Берлине сделал заказ в Англии на закупку мин Уайтхеда. Все это явно указывало на военную помощь англичан и немцев Китаю.

Весной 1880 года, Горлову, прибывшему в Петербург по вопросу о введении в армии гелиографов, довелось лично встретиться со Скобелевым. Цель встречи была сугубо деловой, отправлявшийся в Закаспийскую область генерал попросил Горлова установить тайное наблюдение за британскими политиками и дал на то из своих личных средств 3 800 рублей. Горлов взял эти деньги только когда получил согласие Милютина. Учитывая их личные хорошие взаимоотношения, а также понимание министром важности данных от Горлова, это был естественный шаг со стороны министра. Вернувшись в Англию, Горлов исправно фиксировал все данные о перемещениях британских войск в Афганистане, отсылая всё в ВУК ГШ, откуда данные препровождались в Азиатскую часть и Соболёв лично слал их телеграммами к Скобелеву. Потом все бумаги оказались у Скобелевского начштаба в ахалтекинском походе, генерала Гродекова, и из первых уст, соболевских, он писал, что Горлову дали повеление сообщать о всех передвижениях англичан для Скобелева.

В марте 1880 года политическая ситуация изменилась, в Великобритании прошли парламентские выборы, на которых враждебных России, консерваторов сменили либералы во главе с премьер–министром У. Гладстоном. В своей предвыборной агитации, Гладстон обвинял правительство Дизраели, что, ведя ненужные войны и заключая ненужные обязательства, правительство ослабило империю.

В Петербурге, Жомини, по согласованию с Милютиным, составил инструкцию для посла в Лондоне, А.Б. Лобанова-Ростовского, чтобы настаивать на разграничении сфер влияния по реке Аму-Дарья, что автоматически включало Ахал-Теке в русскую зону влияния. Гирс высказывал опасение, что этот поход может испортить отношения с миролюбиво настроенным министерством Гладстона. Мотивация Гирса заключалась в попытке добиться соглашения с кабинетом Гладстона, ценой «исключить любые основания для разногласий» ради чего требовались гарантии нераспространения русской власти южнее реки Мургаб. Милютин же оценивал, что перемена министерства в Англии, повлияла так, что: «наше положение заметно улучшилось».

Эти мирные настроения нового правительства фиксировал и Горлов, когда писал в рапорте № 46 от 15 (27) мая, что Англия желает закончить войну с Афганистаном, вывести войска из Кабула и ищет для этого любой предлог, считая, что Великобритания достигнет своих целей в Афганистане, если возведёт на престол эмира Абдур-Рахман-Хана, и сделает провинцию Кандагар полузависимой от англо-индийского правительства. О важности Кандагара, как передового пункта на пути к Герату, свидетельствуют массово выходившие брошюры о его политическом значении, частые обсуждения кандагарского вопроса в парламенте летом 1880 года. С переменой правительства, Горлов фиксировал и перемены общественного настроения в рапорте № 71 от 10 (22) июля № 71: «Крики против России почти совсем стихли, небольшое ворчание, конечно продолжается, но оно всегда существовало, и общее всей Европе; таким образом выходит, что Англия – судя по выражению её через прессу – почти совсем вошла по отношению к России в среднее, нормальное, русло». Горлов объяснял этот спад тем, что англичане готовились эвакуировать Кабул, а покорение Скобелевым Туркмении, начали воспринимать как нечто неизбежное, опасаясь лишь возможного выхода Скобелева к Герату.

15 (27) июля, британская армия бригадного генерала Берроуза, выступившая из Кандагара навстречу войскам Аюб-хана, потерпела поражение у Майванда. Горлов в своём рапорте № 78 за 27 июля (10 августа) довольно точно описал ход боя, назвав его сражением у Куш-и-Находе, вплоть до таких деталей, что в ходе отступления солдаты погибали от обезвоживания, и завершая его описанием цитадели Кандагара, что должно было между строк указывать на дальнейшую возможную осаду Кандагара войсками Аюба. Горлов был прав в этом прогнозе, Аюб начал осаду уже 28 июля (8 августа), однако, в отличие от своего рапорта про поражение англичан под Инзандлваной, Горлов не давал никаких оценок войскам генерала Берроуза. Милютин немедленно зафиксировал получение известия в своём дневнике. В глазах министра это было зримым признаком ослабления англичан, на фоне похода Скобелева в Ахал-Теке.

Горлов в своём донесении № 82 от 4 (16) августа писал об обострении дебатов в парламенте между консерваторами-оппозиционерами и правящими либералами, дополняя это фактом, что пресса начала распускать слухи о поражении, плене и казни Скобелева в Туркмении: «Такая депеша, очевидно сочинённая в самом Лондоне, напоминает собой депеши во время последней нашей войны с Турцией, где постоянно сообщались сведения о поражениях русских войск; она есть как бы отголосок отживающей системы – война с Россией через газеты». Само либеральное правительство, сохраняло уверенность, что после Текинского оазиса, Скобелев не двинется на Герат и Кабул, тем более что Горлов в упомянутом рапорте № 78, не обошел вниманием волнения в Бомбее. Опасения англичан перед походом Скобелева были вызваны не только «русской угрозой», сколько сложившимся вокруг генерала ореолом в глазах индийцев. Об ожидании индийцами Скобелева, которого принимали за скрывающегося героя антибританского восстания, Нана-сахиба, сообщали из Индии в 1880 году полковник Шнеур и профессор И.П. Минаев, о чем Соболев с восторгом передавал Скобелеву.

В донесении № 84 от 30 августа (11 сентября) на имя военного министра, Горлов сообщал о том, что лорд Робертс разбил Аюб-Хана 1 сентября 1880 года. Горлов считал, что в марше Робертса из Кабула в Кандагар, нет ничего удивительного, так как марш в 474 версты за 28 дней, по ровной дороге, с обозом на мулах и лошадях, сухой и жаркой погоде, дружелюбно настроенных местных жителях и наличии провианта, уступал броску русских войск из Ташкента в Кульджу. Горлов, возможно, по недостатку информации и выработавшейся привычки восполнять её недостаток логическими домыслами, не обращал внимание на детали организации похода. Войскам на марше было приказано идти без походного снаряжения, основное время, войска шли ночью и в рассветные часы, выступая в 3–4 утра. Все эти меры, помогали солдатам легче переносить жару и поднимать меньше пыли.

В самом сражении, Горлов также не усматривал вершин полководческого искусства, считая, что после победы при Майванде, от Аюб-хана начали расходиться племенные вожди, в результате чего к 1 сентября он остался без конницы и артиллеристов, с одной небоеспособной пехотой, поэтому Робертс без особого труда разбил это войско. Однако, Горлов ошибался относительно своей низкой оценки войска Аюб-Хана, которое, по данным самого Робертса, насчитывало 4000 регулярных войск, 7 артиллерийских батарей, 2000 всадников, а также накануне битвы к нему присоединились отряды местных племенных вождей, принесших хану клятву на Коране, что будут сражаться до последнего. Поэтому англичане вынуждены были 2 часа штурмовать кишлаки на подступах к Кандагару, которые афганцы превратили в укрепленные пункты, и только оказавшись в открытом поле, афганцы обратились в бегство. Причину тактического успеха Робертса, Горлов видел в том, что тот успел заранее занять ключевые позиции, и опираясь на них, нанести удар по плохо охраняемому ополченцами, лагерю хана. Но никто из афганских командующих не попал в плен, не было взято ни одного знамени, не было взято пленных и оружия, поэтому разгрома афганской армии не вышло, войска почти сумели уйти. Горлов преувеличивал, так как Робертс, после сражения, в своей телеграмме вице-королю, сообщал, что им было захвачено несколько орудий. Однако Горлов отмечал, что в Англии моральный эффект от этой победы укрепил престиж либерального правительства.

Поражение Айюб-Хана и снятие осады с Кандагара, так и не решило вопросов о статусе города. Горлов точно оценивал, что споры вокруг судьбы Кандагара, заключается суть споров о положении англичан в Афганистане и, следовательно, о престиже в Индии. Доказательство этому он видел в том, что уход англичан из Афганистана летом 1879 года, спровоцировал беспорядки и волнения среди местного населения на Северо-Западе Британской Индии, снова повторяя свою idee-fix об организации восстания индийцев: «На эти обстоятельства, мне кажется, следует обратить особое внимание, так как они дают верное преставление о характере положения английской власти в Индии. Небольшого поражения в Афганистане было достаточно, чтобы потрясти всю страну от Кандагара до Бомбея включительно, а между тем, эта Западная часть Индии всегда считалась гораздо более прочною и преданною Англии, нежели кишащая недовольством и враждебностью долина Ганга и вообще Бенгальское президентство».

В рапорте № от 19 сентября (1 октября) Горлов сообщал о решении британского правительства вывести войска из Кандагара после того, как там восстановится порядок, и желательно, в скором времени. По его словам, это решение вызвало большое недовольство в британском военном ведомстве, которое было направленно против правительства. В рапорте № 97 от 13 (25) ноября, в котором Горлов сообщал о неудачном визите нового вице-короля Индии, Дж. Ф.с. Робинсона, маркиза Райпона, в Кашмир, он предлагал, воспользоваться этим конфликтом на пользу русским интересам. В Петербурге в этом не видели никакой необходимости, Соболев в письме Скобелеву от 26 сентября писал, что: «Наше правительство очаровано любезностью гладстоновского министерства и готово дать доказательство искренней дружбы». В условиях потепления отношений с Англией, Петербург больше занимали проблемы Китая, о которых Горлов осенью 1880 года вообще ничего не писал.

В начале нового, 1881 года, Скобелев взял штурмом Геок-Тепе, однако эта победа не снимала вопроса о будущем Мерва. На совещании Милютина с Обручевым и Соболевым единодушно было решено отказаться от его занятия здесь и сейчас ввиду, как и договоренностей с Лондоном о неприкосновенности Мерва, так и отсутствия обозов для движения туда. Милютин 14 января писал, что успех Скобелева поправит русское положение в Средней Азии после неудачи похода Ломакина, а 20 января писал, что этот успех совпал с неудачами англичан в Афганистане и Южной Африке. Милютин в этой записи, опирался на рапорт Горлова № 101 от 24 декабря 1880 (5 января 1881) года, с упоминанием о волнениях буров в Южной Африке.

Мнение Милютина могли бы вполне разделить британские консерваторы. В связи с окончанием афганской войны, и лозунга сокращения доходов, содержание 16 104 человек в гарнизоне Кандагара обходившееся в 1880 г. в 950 000 ф.с. в год, и требовавшего в будущем 2 000 000 ф.с, что почти равнялось суммам, выделяемым на всю англо–индийскую армию в 1880 году (около 3 млн. ф.с.), было в глазах Гладстона решенным вопросом и весной 1881 года, новое правительство начало вывод войск из Афганистана. Вопрос о выводе войск из Кандагара, с февраля по март 1881 г., обсуждался в Палате Общин 18 раз. На все запросы, касаемо угрозы Мерву, министр по делам Индии, маркиз Гартингтон отвечал, что нет никаких оснований опасаться этой угрозы. Несмотря на то, что после занятия Скобелевым Геок-Тепе, Гирс и Милютин уверяли маркиза Дафферина, что дальнейшее продвижение, в частности, на Мерв не входит в планы русского правительства, тревога среди консерваторов продолжала сохраняться. Мерв назывался «ключом к Индии», а вышедшая в 1881 году книга географа Ч. Марвина называлась «Мерв, королева мира и туркменское бедствие». Название красноречиво отражало положение Мерва в британской политике, что Дж.Д. Кемпбел, 8-ой герцог Аргаил, иронизируя, назвал это настроение «мервозностью».

Горлов, доносил летом 1881 года, об этих настроениях: «Нет сомнения, что предчувствие, и даже можно сказать, убеждение, о неизбежности военного столкновения между Россией и Англией где-нибудь в Афганистане, живёт не только в консервативном лагере, но также среди либералов и никакой попытки разубедить их не предоставляется ни малейшего впечатления, так как они принимаются только за желание усыпить бдительность англичан. Вообще, все военные того мнения, что борьба Россией в Азии будет длится непрерывно, улучшая с одной стороны организацию и качество войск, а с другой – подготовляя выгодные условия на месте, изучая страну так и с русской так и с их стороны, занимая войсками стратегические пункты, проводя железные дороги вдоль афганской границы далеко во внутрь Афганистана, заводя связи с полунезависимыми народностями, обитающими в том месте а именно: начиная с северной границы Кашмира и оканчивая всей северной окраиной Персии до Каспийского моря». Поэтому, для Горлова, не было ничего удивительного в том, что он сообщал в рапорте № 30 от 4 (16) августа, что в Закаспийскую область отправилось два британских офицера, полковник Стюарт и майор Джим, с целью сбора сведений о Мерве. Возможно, эта информация была перенаправлена через Ванновского Гирсу, так как вскоре Гирс сделал нелицеприятное заявление британскому послу Э. Тронтону о том, что: «английский интриги в Мерве лишь усложняют ситуацию», ибо означенные офицеры имели целью взбудоражить туркмен против России.

Особый интерес Горлова вызвала поездка корреспондента газеты «Daily News» О'Доннорвана в Мервский оазис. В донесении, с пометой «секретно», Горлов сообщал о том, что письма О'Доннорвана, публикуемые в газете Daily Mail, сообщается о настроениях среди туркменских старейшин, которые колеблются в выборе подданства между Персией и Россией. Горлов, проявил инициативу, предложив сделать русский перевод этой корреспонденции. На донесении стояла резолюция министра: «Надо добыть корреспонденцию O’Доннорвана для Военно-учётного комитета». Горлов, указав, что оригиналы выкупить невозможно, как и тираж газеты за 1879–1880 гг. предложил форсировать вопрос об издании книги. Переговоры с издателем были уже проведены, и для этого ему понадобились бы те обещанные Скобелевым деньги. Его преемник, генерал Ланц, прибыв к месту службы в апреле 1882 года, интересовался судьбой скобелевских денег и Горлов отвечал, что на счету их так и не оказалось.

Осенью к Ланцу поступил запрос от издателя по поводу готовящейся книги О'Доннорвана. Ланц, сославшись на ограниченность своих полномочий, не дал четкого ответа издателю, и запросил Петербург в донесении № 80 от 10 (22) сентября сообщая, что издатель готов сразу предоставить карты, прилагающиеся к книге. В ответном письме Фельдман просил выслать книгу с картами только после её выхода в свет.

Вопрос о покорении Мерва решался уже без Горлова. В апреле 1882 года, Горлов по состоянию здоровья, был отозван со своего поста в Лондоне и назначен на Урал инспектором местных арсеналов. В 1886 году, генерал вышел в отставку и посвятил себя частной жизни. В 1888 году он овдовел. Умер в 1905 году в Ницце, где похоронен на русском кладбище Кокад. Его сын Валентин (1860–1935) пошёл по дипломатической стезе, оставшись жить во Франции.

Подводя итог деятельности Горлова на военно-разведывательной службе, можно уверенно утверждать, что сообщаемая им информация оказала серьёзное влияние на выработку внешнеполитического курса Российской империи. В 1876 году эти данные стали одной из причин, склонивших чашу весов в пользу войны с Турцией и легли в основу плана войны, в 1877­–1878 годах позволили избежать перерастания русско-турецкой войны в войну с Великобританией, как в Европе из-за Константинополя, так и в Азии из-за Афганистана. В 1879–1880 годах, его данные позволили решиться на возобновление наступательной политики в Средней Азии. По итогу, Россия завершила в 1885 году присоединение земель Туркмении и одной из будущих целей во внешней политике стал захват Босфора.

Полный текст статьи публикуется в издании: Русский Сборник. Т. XXXIII.