Русско-японская война. Август 1904 года. Ляоян. Отступление / О.Р. Айрапетов

21 августа (3 сентября) император получил новую телеграмму. Командующий Маньчжурской армией извещал монарха о том, что русские позиции под Ляояном были обойдены. «При таких условиях мною было предписано очистить Ляоян и отходить на север.» Армия должна была идти к Мукдену, чтобы «там собраться, укомплектоваться и идти вперед». Это было тяжелое решение. В ходе боя Куропаткин не раз уже менял задачи, только что поставленные перед войсками, что приводило к неизбежной путанице. К врачам санитарных отрядов постоянно поступали раненые, причем не только с привычного фронта, но и из тыла, с Янтайских копей. Ночью положение ухудшилось. «Вокруг в темной дали слышались взрывы воспламеняющихся патронов, - вспоминал один из сотрудников земских отрядов, - и сухая трескотня ружей. Горел вокзал, зажженный неприятельскими снарядами, и громадное зарево стояло ярким красным пятном в черноте ночного неба.» Теперь перед штабом командующего возникла гигантская задача эвакуации города, на станции которого из 7 путей 5 были забиты санитарными поездами и неразгруженными вагонами. 5 тыс. таких вагонов было направлено в Мукден.

Как отмечал П.А. Половцов, «...наша победа под Ляояном превратилась в поражение. Никогда больше у него (Куропаткина - А.О.) не было такой возможности, и никогда больше Маньчжурская армия не воевала также хорошо, как она это сделала под Ляояном. Армия потеряла веру в своего Главнокомандующего.» Те, кто продолжать верить в него, верили, все с большей силой ожидая перелома, который так и не наступил. Вообще, это свидетельство показательно прежде всего для понимания настроений офицерской среды. Более всего подвержена панике была наиболее образованная часть армии. При отступлении от Ляояна один из офицеров Генерального штаба, глядя на необозримую вереницу обозов, уходившую до горизонта, постоянно твердил: «Посмотрите, посмотрите... Ведь это Седан...» На самом деле движение на север было организовано без суматохи и путаницы.

Действительно, почти все мемуаристы одновременно отмечают и прекрасную мораль русского солдата, рядового, его удивительную способность стойко переносить поражения. М.В. Грулев, прошедший во главе полка всю войну, отмечал: «А генерал-адъютанта Куропаткина долго и упорно любила армия, - любила и верила не менее упорно, не переставая верить даже после Мукденской катастрофы. А когда любишь - так легко простить.» Прусский военный агент в России подполковник Отто фон Лауэнштейн, наблюдавший отступление от Ляояна, удивлялся порядку и самообладанию русской пехоты, два часа стоявшей у мостов, пропуская перед собой артиллерию и обозы. Немецкие войска были, по его мнению, не способны на это.

При отходе к Ляояну с плацдарма на Главной позиции войска уничтожали мосты и переправы через Тайдзыхе, эвакуировались понтонные парки.Отступление в сложившихся условиях создавало значительную угрозу для обоза и артиллерии, однако в ночь с 22 на 23 августа (с 4 на 5 сентября) русские войска стали отходить на Мукден. К 13.30 23 августа (5 сентября) были вывезены все раненые, подвижной состав, телеграфное имущество, железнодорожные войска и саперы приступили к разбору стрелок. В полдень японцы начали обстреливать станцию. В этот момент обстановка могла выйти из-под контроля: «Медленно тянулись обозы. Они шли несколькими рядами всюду, где можно было идти, где были натоптаны, утрамбованы узкие ленточки подсохшей грязи. Повозки забирались на верх к самым полям, тянулись подле этих полей, прокладывая все новые и новые пути. Обозы I и III сибирских, X и XVII армейских корпусов, бывшие парные повозки транспортов, полевые артиллерийские парки, тяжелые понтоны, телеграфные повозки с кабелями и шестами шестового телеграфа, тяжелые зеленые каретки станций., бесконечные вереницы белых холщевых кареток лазаретных двуколок, тяжелые китайские арбы, запряженные четверками и пятерками пестрых мулов, медленно тянулись по большой Мандаринской дороге.»

Под огнем противника появились признаки паники, но кризис был быстро преодолен. Весьма важным было и то, что при отходе сохранялись единые соединения и части, которые находились под руководством известных им командиров. Несколько русских батарей заставили замолчать японские орудия. Порядок был восстановлен, эвакуация продолжена. Арьергард выполнял задачу прикрытия образцово, сдерживая противника 23 августа (5 сентября). Подполковник Эрих-Август фон Лауенштейн, наблюдавший отступление от Ляояна, удивлялся порядку и самообладанию русской пехоты, два часа стоявшей у мостов, пропуская перед собой артиллерию и обозы. Немецкие войска были, по его мнению, не способны на это.

При отходе специальные железнодорожные части систематически проводили разрушение железнодорожного пути. 25 августа (7 сентября) армия отошла за реку Хуньхе. Армейская газета подавала это как достижение: «Уже седьмой день под Ляояном выдерживает Маньчжурская армия упорную борьбу с противником, неся большие потери, лишенная отдыха и сна, но дух ее остается сильным и все чины ее бодры и готовы к дальнейшим испытаниям.» Отступавших не преследовали. До последнего момента на фронте армии Куроки шли тяжелые бои с неясным исходом, и теперь его войска вынуждены были ограничиться наблюдением за отходом своих противников.

С 22 по 26 августа (с 4 по 8 сентября) отходившие не увидели ни одного кавалериста противника, не услышали ни одного выстрела его орудий. Это было весьма большой удачей – на тяжелой и топкой дороге основные силы Манчжурских армий в походе начали перемешиваться, теряя организацию и стойкость. 8(21) сентября 1904 г., дипломатический представитель при штабе Наместника Г.А. Плансон получил информацию от своего подчиненного: «При отступлении из Ляояна войска действовали как в неприятельской стране, опустошили массу деревень. Бежавшие китайцы рассказывают, что и теперь посевы уничтожаются на корм лошадям, и фанзы разбираются на топливо.»

Потери японцев в Ляоянском сражении составили 23 000 чел., русских - 16 000 чел. Ойяме не удалось реализовать свой план окружения, но он заставил русскую армию отступить. Один из германских наблюдателей, генерал Кемерер, который находился тогда при русской армии, осенью 1904 года вспоминал ситуацию, которая сложилась «...у Ляояна, где весь мир, по крайней мере, англо-саксонский мир, ожидал второго Седана. Этот прерванный бой большого стиля дал японцам лишь выигрыш места, но они не взяли ни одного пленного, ни одного трофея; то была вполне бесплодная, отрицательная победа, купленная, однако, ценою почти 20 000 человек. Япония не в состоянии выигрывать много таких побед, а Россия может перенести еще несколько таких поражений».

Немецкий военный был прав в главном, хотя и приуменьшил масштаб японских достижений и русских потерь. Войну невозможно выиграть отступлениями и поражениями, пусть и тактическими. План Куропаткина, план разгрома японской армии и снятия блокады Порт-Артура был также сорван. Самым тяжелым образом на морали русских войск начал сказываться тот факт, что война для них стала окончательно превращаться в череду оборонительных сражений и отступлений. Тем не менее, русская армия в полном порядке отступила приблизительно 70 км. на север к Мукдену, а ослабленная японская до подхода подкреплений не могла использовать свой успех.

2(15) сентября «Правительственный вестник» опубликовал телеграмму Куропаткина о результатах сражения и благополучном отходе. Особо отмечался успешный характер последнего этапа боев: «С неимоверными трудностями по продвиганию артиллерии и обозов войска отходили к Мукдену и к 25-му августа закончили отступательный марш. Сильные арьергарды и конница прикрывали отступление. За все бои, начиная с 17-го августа, противнику не оставлено никаких трофеев. Саперные части, самоотверженно работавшие во время всех боев, оказали армии огромную услугу и при отступлении, производя починку дорог, устраивая переправы и помогая движению обозов.» В тот же командующий известил армию о полученной от императора телеграммы: «Из донесений ваших о боях под Ляояном я усматриваю, что держаться дольше на этой позиции нельзя было, рискуя быть окончательно отрезанным от тыла. Отступление всей армии при такой тяжёлой обстановке и полном бездорожье, без потери орудий и обозов, - представляется выдающимся по трудности делом, - благодарю вас и вверенные вам войска за геройские подвиги и беззаветное, постоянное самоотвержение».

Ляоян был потерян, но император и Куропаткин остались довольны результатом сражения. Русский Главнокомандующий был полностью уверен в своих войсках, которые демонстрировали высокий уровень дисциплины. 3(16) сентября 1904 года он докладывал: «Вполне спокоен на самоотверженную работу войск и на будущее время. Отход от Ляояна при тех условиях, при которых он был совершен, действительно являлся необходимым, хотя и выдающимся по сложности делом.» В последнем не приходится сомневаться. Действительно, почти все мемуаристы одновременно отмечают и прекрасную мораль русского солдата, рядового, его удивительную способность стойко переносить поражения. Другой германский офицер – майор Э. Теттау - впервые отметил это качество, наблюдая награждение войск после Тюренчена: «Нужно сознаться, они не производили впечатления разбитого войска. Здесь впервые было замечено то, что впоследствии наблюдалось часто, а именно, что русский солдат скоро справляется с впечатлениями и влиянием поражений: он обладает способностью быстро оправляться от понесенного удара. Через неделю после потерянного сражения все шло своим порядком, точно ничего не случилось».

То же самое, по свидетельству Теттау, произошло и после Ляояна: «Нравственный дух русской армии, по-видимому, очень скоро воспрянул снова. Прошла всего какая-нибудь неделя после отступления русской армии от Ляояна, а между тем она успела оправиться настолько, что трудно было сказать, что эта армия так недавно избегла катастрофы.» Командир Псковского полка М.В. Грулев вспоминает: «Не прошло и несколько дней на новом месте расположения, как армия наша после отступления от Ляояна быстро оправилась; оправилась не только физически - что было само собою: подкрепилась новыми двумя корпусами, 1-м и 6-м, прибывшими из России, пополнила боевые припасы и проч., - она оправилась, главным образом, морально, она быстро забыла только что пережитое отступление от Ляояна и сама себе не поверила бы, что пережила катастрофу, - что ведь, в конце концов, японцы спихнули-таки нас с Ляоянской позиции и сами стоят на нашем месте.» Тоже самое можно было сказать и о настроениях в конце 1904 года, после неудавшейся операции на Шахе.Морали русской армии угрожало только одно - неверие в собственную руководящую силу, и укрепляла это неверие непонятная многим активность Главнокомандующего.

Германский генерал, и также воспитанник Берлинской Академии, уже после Мировой войны так суммировал свой опыт руководства армией: «Важнейшим вопросом является действие. Действие имеет три этапа: решение, рожденное мыслью, приказ или подготовка к исполнению, и само исполнение. Все три этапа управляются волей. Воля коренится в характере, и для человека действия характер имеет гораздо большее значение, чем интеллект. Интеллект без воли ничего не стоит, воля без интеллекта опасна.»Эти слова Ганса фон Секта как нельзя лучше подходят к описанию того, к чему вела неуемная активность Куропаткина и чем она заканчивалась. Один из офицеров 2-й армии вспоминал: «...воля, направлявшая события, пребывала в неустойчивом, колеблющемся состоянии. Так, вместе с многочисленными распоряжениями, относившимися к наступательным замыслам, побуждавшим войска к стремлению вперед, направлявшим их замыслы к стороне неприятеля, шли настойчивые указания о мерах пассивно-оборонительного характера, об укреплении позиций, о необходимости быть готовыми к отражению противника. И все это вносило в деятельность войск что-то тревожное и суетливое, сильно усложняло и запутывало работы по подготовке к наступлению».