Русско-японская война. Август 1904 года. Ляоян. Решающая фаза сражения / О.Р. Айрапетов

Обходящие силы противника оценивались штабом Манчжурской армии в 30-35 тыс.чел. Куропаткин решил сам использовать оторванность Куроки от основных сил Ойямы и свое численное превосходство и начал сосредотачивать против 1-й японской армии 92 батальона пехоты, 4 саперных батальона, 79 сотен и эскадронов, 352 орудия – всего около 57 тыс. штыков и 5 тыс. сабель и шашек.31 августа японские атаки были отбиты, противник отходил от центральных позиций русской обороны, в главной квартире были уверены – победа близка.Русский командующий изложил свое видение ситуации словами: «Сегодня собираться, завтра сближаться, послезавтра атаковать!» 20 августа (2 сентября) 1904 г. Куропаткин сообщал: «Сего числа с рассветом я перешел в наступление против войск армии Куроки.» На самом деле он вовсе не был уверен в своих силах.

Пугающе высоким оказался расход боеприпасов. Перед началом сражения, сверх запасов, имевшихся в батареях и парках, на станции Ляоян хранилось 100 тыс. снарядов. К вечеру 18(31) августа их осталось только 24 тыс. К моменту наступления армия могла столкнуться с недостатком снарядов, командующий распорядился срочно подготовить к перевозке имевшиеся в Харбине запасы.20 августа (2 сентября) для наступления было сосредоточено 93 батальона, но японцы упредили Куропаткина и атаковали первыми. Огромное значение приобретала горная гряда в тылу Ляояна, к которой стремились войска Куроки и I Сибирский Армейский корпус ген. Штакельберга.Строго говоря, это были 2-3 группы открытых скальных холмов, высотой 60-70 метров. Они поднимались «над морем гаоляна, который своей непроницаемой мантией закрывает всю равнину» - шириной около 1,5-2 км.

Еще в мае, для того чтобы облегчить нагрузку на станцию Ляоян на станции Янтай, находившейся к северу от города, был устроен временный продовольственный пункт и организована выгрузка прибывающих воинских эшелонов. Теперь она оказалась под угрозой. Против передовых частей Куроки была брошена только что высадившаяся на этой станции 54-я пехотная дивизия ген-м. Н.А. Орлова, профессора Николаевской Академии. Она целиком состояла из не имевших боевого опыта и недавно призванных под знамена запасных. В этот период в русской армии уделялось совершенно недостаточно внимания подготовке и слаживанию соединений, создаваемых во время мобилизации. Даже сроки подготовки бойца были совершенно недостаточными. «Мобилизация проведенная в военных округах государства, - вспоминал безусловный авторитет в этой области ген.-л. А.С. Лукомский, - указала, что подготовка к ней была хороша в округах Киевском и Варшавском; удовлетворительная в округах Виленском, Петербургском и Московском и совсем неудовлетворительна в прочих военных округах.»

При мобилизации резервные бригады разворачивались в дивизии, увеличиваясь по меньшей мере в два раза. Так было и с 54-й резервной бригадой, которая получила приказ о мобилизации 1(14) июня 1904 года и была развернута в пехотную дивизию с тем же номером – 4 полка по 4 батальона в каждом. Резервисты, прошедшие службу под знаменами 10 и более лет раньше, по данным японской разведки, проходили обучение сроком не более 3 месяцев, иногда этого не хватало для того, чтобы подготовить их к бою.На самом деле японцы ошибались, весной и летом 1904 г. сроки подготовки резервистов были гораздо менее длительными. Мобилизация 54-й пехотной дивизии закончилась 13(26) июня, а 2(15) июля её части уже отправились в Мукден 1(14) июля в Самаре был проведен Высочайший смотр. Император был доволен увиденным: «Все представились отлично.»

На самом деле, масса проблем оставалась нерешенной – за месяц трудно был снова сделать солдатами пожилых уже людей, начиная с призыва 1887 г. Некоторые из них выглядели стариками. Первый эшелон первого полка этой дивизии – 215-го пехотного Бузулукского прибыл на станцию Мукден 2(15) августа, проделав за 29 дней 6 609 верст. Как правило, долгое пребывание в дороге не использовалось командованием должным образом. Корпусные учения и штабные игры не проводились, между тем большое количество вновь прибывших офицеров, от ротного до бригадного уровня, вынуждены были знакомиться с войсками по пути на фронт. Исключения носили единичный характер.Бузулукцев во время редких более или менее длительных остановок выводили из вагонов на зарядку. Если командование не находило чем занять подчиненных, то ничего не делавшие люди сами находили себе занятия по пути на фронт. Игра в карты, употребление спиртных напитков - все это имело место в воинских эшелонах.

Не удивительно, что, вступив в бой под Ляояном «с колес», 54-я дивизия просто не могла проявить себя в качестве боеспособного соединения. Ее командир считался в Николаевской Академии специалистом по суворовским действиям в Италии и был большим поклонником наступательных действий во что бы то ни стало. «Всякий начальник отряда, - утверждал он в 1895 г., - должен отдать предпочтение наступательным действиям, так как ими достигаются наибольшие результаты. Только в исключительных случаях, и то лишь временно, можно прибегнуть к обороне. Для наступления требуется твердая воля, готовность принять на себя ответственность, даже когда превосходство сил над неприятелем становится сомнительным. Тот, кто избегает ответственности, естественно склонен к оборонительным действиям. Конечно, следует считаться с топографическими свойствами местности, но главною данною остается все же живая сила - наши и неприятельские войска. Энергичное решение поднимает дух наших войск и угнетает дух неприятеля; оно может, потому, в значительной степени уравновесить невыгоды местности.»

Орлов принял участие в войне 1900 года, где убедился в важности «энергичного решения». Примерно так он и действовал в Манчжурии в 1905 году, забывая, что войска, которые находились под его водительством, существенно отличались по уровню слаженности и подготовки от суворовских, с которыми можно было наступать, не считаясь с «невыгодами местности», а противник совсем не походил на китайских солдат и «боксеров». Перед прибытием подкреплений шли непрерывные ливни, поля гаоляна превратились, по воспоминанию участника боев, «в какое-то сплошное болото, настолько топкое и грязное, что двигаться по нему без дорог, кроме самого медленного шага, решительно не было ни малейшей возможности». В эти топи и была спешно отправлена дивизия Орлова. «Необстрелянных и немолодых резервистов этой дивизии, - вспоминал ген.-м. Б.В. Геруа, - прямо из поездов направили от станции Янтай для контратаки обходивших японцев в лес гаоляна; здесь наши пензенские бородачи, дети открытых полей и широкого обзора, совершенно потерялись и дрогнули при первых японских шрапнелях. Дивизия рассеялась и с трудом собралась позже к Янтаю.»

Неподготовленной дивизии, состоявшей из запасных необстрелянных солдат 35-40 летнего возраста, поручили весьма сложную задачу и последствия этой ошибки переросли по важности масштабы простого поражения. Заняв высоты, Орлов покинул их утром, выстроив войска в колонну длиной примерно в 3 км. Вскоре, по словам участника атаки, «…наступила непроглядная ночь. В гаоляне было совершенно темно. Ориентироваться, держать связь и управлять боевым порядком не представлялось никакой возможности, но полк со страшными усилиями продвигался вперед. Люди усталые двигались в гаоляне, спотыкались и падали, другие отставали и отбивались.»Уровень управления атакой оставлял желать лучшего. Другой участник этого боя вспоминал: «Чаща гаоляна поглотила рассыпавшиеся цепями роты, и все вдруг перемешалось, перепуталось. Люди не видели друг друга, не видели своих частей, своих начальников, а подчиненных. Батальоны словно куда-то провалились, опутанные непроницаемой растительностью.»

«Нужен стальной характер, - писал Орлов о действиях Суворова в Швейцарии, - огромный военный опыт, знание своего солдата, тесная связь с ним, магическое влияние на войска, - чтобы не останавливаться перед внезапно возникавшими, почти непреодолимыми препятствиями.»Этих качеств у командира 54-й дивизии не было. Пройдя около 500 шагов в гаоляне, части утратили связь между собой и внутри себя. Они разбились на небольшие группы, которые не могли определить, где и кто находится. Первые выстрелы привели к панической стрельбе по всем направлениям и затем к бегству. «Они не приняли никаких мер для прикрытия своего наступления передовыми отрядами или разведчиками, - отмечал наблюдавший этот бой издали британский атташе, - и допустили, чтобы голова колонны была захвачена в сомкнутом строю, среди низких, поломанных кряжей и оврагов, близ деревни Таяо и между двумя рядами холмов. Здесь русские были разбиты и отброшены в большом беспорядке…» Затем они вновь были настигнуты бригадой японской пехоты и окончательно разгромлены.

«Войска в гаоляне совершенно потерялись, - отметил 25 августа (7 сентября) в своем дневнике Куропаткин, - стреляли друг в друга и ходили друг на друга в штыки.» Дивизия действительно понесла значительные потери, сам Орлов ранен. «Толпы запасных постепенно разбрелись, - отмечал свидетель произошедшего, - и начатое сравнительно в порядке движение некоторых частей назад скоро получило характер полного развала. Японцы потеряли в схватке с отрядом ген.-м. Орлова только 181 человека; наши потери достигали 1502 человек, и объясняются главным образом стрельбой по своим. Войска совершенно потеряли ориентировку, и, отступая, отстреливались во все стороны... Не так важно было исчезновение с поля сражения 12 батальонного отряда ген. Орлова, как тяжело было моральное впечатление, произведенное этим эпизодом на войска всей Маньчжурской армии.»

Впечатление у противника, естественно было совсем другим. «Штаб армии, - отмечал Гамильтон, - считает за необычное счастье, что там, как раз, где угроза была так велика, орудие для выполнения оказалось столь низкого качества. Штаб убежден, что все люди у Орлова были запасные. Странно действительно, что японцы, двинувшиеся в первый раз в запутанную местность, которую русские, не смотря на все, должны были знать вдоль и поперек, могли застигнуть врасплох и разрушить планы неприятеля с такой изумительной легкостью, лишь только тот решился оставить свои окопы.»

В результате сразу после этой атаки установился полный беспорядок. В ближайшем тылу никто не знал, что происходит рядом и где находится противник. Дивизия получила прозвище «орловские рысаки». Для того, чтобы дух и боевая ценность этих войск изменялась к лучшему, нужно было время. Потеря репутации была такой, что прибывавшие в армию офицеры категорически отказывались принимать назначения в 54-ю пехотную дивизию. После Ляояна Куропаткин отправил ген.-м. М.С. Столицу наводить порядок в 54-й пехотной дивизии. Тот поначалу ужаснулся. В конце августа 1904 задача показалась ему почти неразрешимой: «Я думаю, что подчиненные говорят: вот собаку прислали! Но могу уверить, что не быть собакой прямо невозможно: офицеры ничего не знают и знать не хотят; нижние чины почти все запасные и при том старших сроков службы; одним словом, это не русские войска... Понемногу начинаю приводить в христианскую веру, но очень трудно.»

Командиром 215-го Бузулукского вместо старого, больного и оказавшегося неспособным командиром в военное время полк. П.Н. Малюженко был назначен подполк. кн. Г.Д. Амилохори, который оказался настоящим лидером, быстро завоевавшим уважение солдат и офицеров. Но чуть более чем через месяц, слаженная, хорошо подготовленная и привыкшая к необычным для себя условиям борьбы дивизия оказалась способной наступать, не считаясь с потерями. Полки 54-й старались восстановить свою репутацию, и «можно было наблюдать, что чины её “из кожи лезли”, чтобы реабилитировать репутацию полка. И это удалось им настолько, что в скором времени инцидент под Янтаем был забыт и полк (215-й Бузулукский – А.О.) попал в категорию лучших в армии.»

А пока что высоты перед копями были заняты спешенной кавалерией отряда ген.-л. А.В. Самсонова - 19 сотен и 6 орудий. Вместо прикрытия флангов, отряд вынужден был оборонять стратегически важные позиции от атак японской пехоты. До вечера Самсонов продержался, а потом вынужден был отойти – оказавшись без прикрытия с флангов он сам оказался обойден. Так в результате массы ошибок, сделанных на разном уровне, были потеряны янтайские угольные копи. Единственным плюсом было то, что при оставлении копей успели затопить шахты, и в результате вплоть до начала 1905 г. японцы не могли получать оттуда уголь. Были потеряны и важные позиции в горном районе, которые Куропаткин считал основой для своего контрудара. Русские войска уже начали наступление и вели исключительно напряженный бой с противником. Потери с обеих сторон были высоки, но настроение у русских солдат было приподнятое.После известий о провале Орлова их командующий думал уже только об отступлении. Левый фланг и тыл русской армии остался необеспеченным от возможного удара противника. Сибирские стрелки, подошедшие после разгрома Орлова, вышли на равнину, над которой господствовала горная цепь, занятая японской пехотой.

Янтайские высоты находились всего в 12 верстах от Мандаринской и железной дорог, их потеря сразу же поставила под угрозу коммуникации русской армии. Станцию Янтай удалось отстоять лишь благодаря усилиям I Сибирского Армейского корпуса. Штакельберг получил весьма «куропаткинское» указание – занять и оборонять станцию, «насколько возможно, не принимая боя с превосходными силами».Не смотря на такие рекомендации японцы так и не смогли осуществить глубокий прорыв и отрезать Маньчжурскую армию от железной дороги. Исключительно интенсивные бои и растянутые коммуникации привели к тому, что запасы снарядов у японцев были исчерпаны. Огромную помощь сибирякам оказала артиллерия. К 1 сентября около 100 скорострельных орудий громили позиции противника.

Расход боеприпасов полевой артиллерией был невиданно высок, оставшийся в Ляояне запас – около 26 тыс. снарядов – был израсходован, установить объем запаса в парках при постоянном передвижении не представлялось возможным. Рассчитывать на успешное сопротивление Штакельберга в дальнейшем было также нельзя, он уже начал отступать. Корпус нуждался в поддержке, резервов у Куропаткина не было. Положение Куроки оставалось непростым и могло стать весьма сложным, но только в случае высокого уровня управления русскими войсками. Понимая сложность обстановки, Ойяма усилил давление на русскую оборону. Японские атаки были отбиты по всему фронту, но в этой обстановке Куропаткин, опасаясь за свой левый фланг и считая запас снарядов для своей артиллерии недостаточным. Командующий армией был потрясен расходом снарядов (некоторые орудия сделали по 800 выстрелов вместо планируемых 400, а ожидаемые поезда со 160 000 снарядов не успели подойти). Куропаткин отменил собственное распоряжение и ночью 21 августа (3 сентября) приказал отступать. Безусловно, на это решение повлияло и поражение Орлова.