Настоящий британский след: убийство Распутина / Олег Шишкин

В этой публикации речь пойдет о трех совершенно одинаковых документах, связанных со смертью Григория Распутина. Однако у всех трех одинаковых по тексту бумаг разное происхождение, и это обстоятельство позволяет нам установить последовательность их изготовления и прямое влияние британского правительства, Форин Офиса и британской разведки на ход расследования убийства Г. Е. Распутина, которое вели МВД Российской империи и Петроградская судебная палата. В связи с показаниями подозреваемых во время расследования убийства царского фаворита, а затем и создании фальшивой легенды об обстоятельствах преступления в мемуарах Пуришкевича (1918) и Юсупова (1929), этот документ стал планом при написании воспоминаний.

Один из трех одинаковых документов был опубликован 7 января 2017 года на страницах таблоида «Таймс» британским журналистом, маститым историком разведки МИ-6, колумнистом газеты Беном Макинтайром. Он сделал его частью своей публикации, посвященного 100-летию со дня убийства Григория Распутина. Как утверждал английский автор этот документ пылился в архиве британской газеты почти 100 лет. 

Макинтайр пояснял: «Одну сотню лет назад на этой же неделе, корреспондент "Таймс" в Петрограде послал срочную телеграмму в главный офис с новостями, что Григорий Распутин, печально известный “безумный монах”, близкое доверенное лицо Царицы и bête noir российского двора, был убит, и его изрешеченное пулями тело, сброшено в покрытую льдами Неву. Отчет этот ранее никогда не публиковался. Детали были слишком сенсационными, слишком лихорадочной была международная ситуация. Согласно официальной истории этой газеты, тогдашний редактор, “влиявший до некоторой степени на Министерством иностранных дел, решил, что детали, хотя б из аляповатого интереса, не подходили для колонок "Таймс"”. Вместо этого сообщение получило вид сокращенного объявления под заголовком «Больше военных Новостей», просто заявив, что “печально известный российский монах” был мертв.

Первоначальный доклад остается в архиве "Таймс", одном из ряда отправок, написанных старым корреспондентом газеты, Робертом Вильтоном, описывая одно из самых значительных и мистифицируемых убийства 20-го века. Сообщение Вильтона было удивительно точно: он правильно описал, где убийство было совершено, кто передал его, и почему. “Распутин был застрелен в комнате в подвале дворца принца Юсупова”, написал Вильтон, слова которого появляются в газетной бумаге здесь впервые. “Принц Юсупов выстрелил. Совместно с другими молодыми принцами Крови... они решили некоторое время назад 'удалить' Распутина, потому что они рассматривали его как причину опасного скандала, затрагивающего интересы династии”. Но то, о чем не сообщил Вильтон (и мог не знать): была ли МИ6 вовлечена в смерть Распутина. Принц Феликс Юсупов, получивший образование в Оксфорде аристократ женатый на царской племяннице, которому помогает в убийстве британская разведка, чтобы удержать Россию в Первой мировой войне? Фатальная пуля была выпущена офицером МИ6?»

Не будем приводить текст этой публикации полностью, а сосредоточимся лишь на той ее части, которая называется «Reports of the police investigators» и описывает события и первоначальный ход расследования, на вечер 17 декабря 1916 года, то есть первые часы действий полиции и прокуроров вскоре после исчезновения царского фаворита. 

«Сегодня, около двух с половиной часов ночи, стоявший на посту у дома Министерства Внутренних дел, что на Морской (улице), городовой услышал выстрел, раздавшийся на противоположной стороне Мойки, у дворца Князя Юсупова. Так как пост этот считается на особом положении и уйти с него нельзя, то городовой по телефону из подъезда дома Министерства сообщил о выстреле дежурному околоточному 2-го участка Адмиралтейского участка.

Оттуда дали знать о стрельбе в 3-й Казанский участок, так как дворец находится в районе этого участка. На место выехал с нарядом пристав полковник Рогов. Из допроса дворников ближайших домов было установлено, что выстрел исходил из смежного с дворцом княжеского флигеля. Для выяснения причин стрельбы во дворец был отправлен младший помощник пристава Ротмистр Крылов, которому дворецкий заявил, что во дворце раут и один из высоких посетителей, стреляя в тире, случайно промахнулся и попал в окно, причём Капитану Крылову в садике было указано разбитое окно во втором этаже. Данные этого расследования ночью же полковником Роговым были сообщены полицмейстеру 2-го отделения Генерал-Майору Григорьеву и дежурному офицеру при градоначальнике надворному советнику Чаплыгину. Не успели чины полиции покинуть дворец, как к мостику, расположенному против Прачечного переулка, подъехал автомобиль, из которого вышли четыре человека. Лица их были закрыты чем-то чёрным. Лишь только пассажиры вышли, шофёр тотчас погасил передние и задние фонари и, развив большую скорость, помчался по Мойке. Видевший всю эту сцену агент охранного отделения Тихомиров, назначенный от Департамента Полиции к Распутину, предположил, что неизвестные, вошедшие во дворец не с главного подъезда, а с внутреннего, находящегося в задней части садика, какие- либо налётчики, примчался во второй Адмиралтейский участок и оттуда по телефону сообщил о своих наблюдениях в охранное отделение, вызвав какого-то генерала Комисарова.

Не успел полковник Рогов вернуться домой, как ему было сообщено из охранного отделения о полученных сведениях, о каком-то нападении на дворец князя Юсупова. Снова туда были отправлены чины полиции, которым вызванный дворецкий объяснил, что недавно прибыли из окрестностей Петрограда важные гости. Об этом же ночью был сделан доклад самому генералу Балку. В начале седьмого часа утра, когда во втором Адмиралтейском участке происходил обычный допрос сменившихся городовых, то с улицы раздались свистки. Бросившиеся к окнам городовые и околоточные увидели, что из подъезда дворца князя на руках вынесли двух дам, которые усиленно отбивались и упорно не хотели сесть в автомобиль, стараясь проникнуть вновь внутрь подъезда. Крики их о помощи и заставили находившихся на противоположной стороне агентов охраны поднять тревогу. Когда на улицу выскочили городовые, то автомобиль уже помчался по направлению к Поцелуеву мосту. Выскочивший вслед за городовыми пристав полковник Бороздин подозвал находящийся в постоянном дежурстве у дома министра автомобиль охранного отделения, помчался на нём вслед, стараясь выяснить, в чём дело. В то же время к дворцу отправились чины полиции. Догнать автомобиль, обладавший страшной скоростью, не удалось, никакого знака номерного на нём тоже не было. Явившимся во дворец князя чинам полиции было заявлено, что просто «честью» выпроводили двух дам из полусвета, начавших буйствовать и дебоширить. Об этих ночных приключениях на Мойке утром полковником Роговым и полковником Бороздиным были сделаны личные доклады Градоначальнику. История на Мойке уже начала забываться, как вдруг снова из сада дворца один за другим раздались четыре выстрела. Снова в двух участках были пробиты тревоги и туда прибыли чины полиции. На этот раз офицер в форме полковника, вышедший к ним, звание пока ещё не выяснено, в категорической форме заявил, что здесь, во дворце князя, в покоях его находится Великий Князь и всё что нужно Е.И.В, сообщит и доложит сам.

После такого ответа пристава, абсолютно не выяснив ничего, отправились в свои участковые Управления, оставив на всякий случай на противоположной стороне Мойки наблюдение за дворцом. Прошло около часа, как вдруг со стороны Синего моста ко дворцу прибыл автомобиль, в который слуги дворца вместе с шофёром в присутствии одного офицера, бывшего одетым в шинель, внесли в автомобиль как будто человека. Дав машине полный ход, шофёр помчался так же по направлению к Поцелуеву мосту и также вскоре исчез. Почти одновременно же из градоначальства полицмейстеру Григорьеву было сообщено, что во дворце Князя Юсупова убит РАСПУТИН. Когда прибыли чины полиции, то они были встречены Князем Юсуповым, заявившим им, что необходимо оформить акт убийства Распутина. Первоначально заявлению этому не придали особого значения, припоминая все события ночи.

Но лишь тогда, когда было предложено пройти в подвал и посмотреть, где находится труп, то там оказалась лужа застывшей крови, и в саду были видны её следы. На вопрос где труп, Князь ответил, что труп там, где ему надлежит быть. От каких-либо дальнейших объяснений Князь отказался. Вскоре же во дворец прибыли директор департамента полиции, начальник охранного отделения и целый сонм различных жандармских генералов. Чины наружной полиции были отправлены по участкам, и всё дальнейшее дознание перешло к чиновникам департамента полиции.  В пять часов дня по всем участкам была разослана секретная телеграмма о выяснении маршрута автомобилей, подъезжавших ночью ко дворцу князя и утром увезших труп убитого РАСПУТИНА. Одновременно значительные патрули конно-полицейской стражи отправлены на Острова и в близлежащие окрестности. До 8-ми часов вечера в градоначальстве о находке трупа Распутина сведений не было».

Несмотря на заявления Макинтайра о том, что это абсолютно новый документ из архива Таймс, я уже его видел. В 2005 году в Россию приезжал известный историк британской разведки Эндрю Кук, на тот момент опубликовавший книгу о Сиднее Рейли «Ace of Spies: the True Story of Sidney Reilly»(2002). Он предложил мне написать новое расследование о резонансном историческом убийстве Распутина. И в качестве своего вклада показал мне именно этот «полицейский отчет», как он его называл. Утверждал, что это очень ценный документ, проливающий свет на реальные обстоятельства убийства. Скажу честно: меня в этом документе многое смущало. Например то, что генерал Михаил Степанович Комиссаров здесь назван «каким-то генералом», которому агент Тихомиров звонит в Охранное отделение. Дело в том, что с марта 1916 года Комиссаров был отстранен от охраны Распутина, не исполнял никаких обязанностей в Охранке, одно время был градоначальником Ростова-на-Дону, а затем в августе 1916 года уволен в отставку.  Агент Тихомиров действительно был. Я нашел его в картотеке Охранного отделения. Он был внедрен в группу ремонтников, производивших работы на стоящем в Константиновском доке крейсере «Авроре». Порт находится в двух шагах от Юсуповского дворца. И это было бы даже возможно, но агенты нужны для осведомления, а не для сопровождения подозреваемого, что делают сотрудники. Обычно наблюдение за Распутиным вела целая группа официальных филеров Охранки, которая выполняла и не свойственную ей роль охраны самого Распутина. Но таково было поручение руководства МВД, понимавшего вес и значение фаворита царской семьи.

Еще одним важным моментов этого документа были описания действий городового 2 участка Адмиралтейской части, который по «по телефону из подъезда дома Министерства сообщил о выстреле дежурному околоточному 2-го участка Адмиралтейского участка». Это предложение полный абсурд, если знать топографию места действия. Исторически дежурным городовым в ту ночь был Ефимов. Подъезд дома Министерства ВД, о котором тут идет речь, это дом 61 по Большой Морской, а 2-й полицейский участок Адмиралтейской части это дом 63 по Большой Морской. Будка полицейского должна была находится между домами и звонить в соседний дом, околоточному надзирателю, который находился в участке на расстоянии двадцати шагов было полным абсурдом. Ефимов звонил не своему околоточному, а вот как было дело с его слов: «О выстрелах я дал знать по телефону в 3-й Казанский участок». То есть в участок на другой стороне реки Мойки, на котором и находился Дворец Юсуповых.

И самым важным моментом «полицейского документа» был вот этот: «Сегодня, около двух с половиной часов ночи, стоявший на посту у дома Министерства Внутренних дел, что на Морской (улице), городовой услышал выстрел, раздавшийся на противоположной стороне Мойки, у дворца Князя Юсупова…» и далее «История на Мойке уже начала забываться, как вдруг снова из сада дворца один за другим раздались четыре выстрела». То есть сначала звучит один выстрел, затем спустя значительное время еще четыре.  По показаниям главного свидетеля преступления городового Ефимов все было ровно наоборот: «В ночь на 17 декабря я стоял на посту на Морской улице возле д. № 61. В 2 ч. 30 м. ночи я услыхал выстрел, а через секунд 3-5 последовало еще 3 выстрела быстро один за другим. Звуки выстрелов раздались с Мойки приблизительно со стороны дома  № 92». Вряд ли «3-5 секунд» хватило бы что бы «история на Мойке уже начала забываться».

Неудивительно что все эти обстоятельства в приведенном Макинтайром документе, о который мне ранее показал Эндрю Кук, наводили на два принципиальных вопроса. Первый – где русский оригинал этого документа? Второй какого его действительное происхождение? Для меня с начала оказалось легче найти ответ на второй вопрос, и он был ошеломительным. Дело в том, что несмотря на все уверения Макинтайра в полной новизне документа, опубликованного им в «Таймс», абсолютно новым он не был.

Это касалось не выводов корреспондента в Петрограде Роберта Вильтона, которые здесь пока пропущены, а именно «полицейского отчета».

Первая публикация отчета состоялась почти 113 лет назад в мемуарах английского шпиона-любителя Альберта Генри Стопфорда (1860 -1939). Это был ровно тот же самый документ. Только если судить по публикации того англичанина, он возможно не знал, что к этому имел отношения и Роберт Вильтон.

И вот как со слов Стопфорда выглядит появление «полицейского отчета», который у него называется «ДОНЕСЕНИЕ ПОЛИЦИИ ОТ 30 ДЕКАБРЯ 1916 Г., «буквальный перевод официального донесения, составленного полицией)».

«Воскресенье, 31 декабря (18 декабря по принятому тогда в России календарю – ОШ.) 1916 г.

Великолепная погода: – 2 градуса по Фаренгейту. Целуя руку Великой Княгине Марии Павловне после Литургии, я сказал: «Сегодня даже солнце светит», – но она отвечала: «Мы еще не удостоверились в факте». На завтраке нас было тридцать четыре человека; и трое Великих Князей, ее сыновей. Великий Князь Андрей только что вернулся с фронта после двухмесячного отсутствия. Еще ничего определенного не известно; много рассказов, но все кончаются одинаково – что Распутин исчез.

В 1 ч. 16 пополудни я пешком отправился в посольство: блеск солнца, в котором сияло красное здание посольства. Я встретил посла (Бьюкенена - ОШ), леди Джорджину (жена Бьюкенена - ОШ), мисс Мериэль, генерала Хэнбери-Вильямса и полковника [Чарльза] Бёрна, который принес портфель.

Я рассказал им всё, что слышал об исчезновении Распутина. Я также сказал генералу, что десять дней назад написал домой о том, что политическая ситуация разрешится трагической развязкой. Когда мы говорили, принесли копию донесения полиции с указанием разных прибытий, отъездов и звонков полиции в Юсуповском дворце той ночью…
Из посольства я поехал на моторе прямо во дворец Великой Княгини Марии Павловны и просил аудиенции. Обо мне тотчас доложили… Я сказал ей всё, что мог вспомнить из донесения полиции, а потом она сказала мне, что Великий Князь Дмитрий Павлович посажен под арест – неслыханное дело, ибо с самого убийства Императора Павла (1801) ни одного Великого Князя не арестовывали по серьезному обвинению, и по этой причине Император Павел поплатился жизнью лишь за то, что угрожал этим.

Я вернулся в посольство и прямо, без доклада направился к леди Джорджине.
Она была одна, и я спросил, могу ли я поговорить с послом. Она позвала меня в его комнату, и он со мной повидался.  Я рассказал ему об аресте Великого Князя Дмитрия [Павловича] и о том, что Феликс Юсупов сказал по телефону Великой Княгине из дворца Дмитрия: «Это недоразумение».

Его Превосходительство был весьма впечатлен новостями и тут же начал писать свое донесение. Я спросил его, могу ли я принести донесение полиции Великой Княгине. Он сказал: «Конечно, только принесите назад». Тогда я поехал на моторе во дворец Великой Княгини и вошел к ней в комнату. Она прочла документ вслух: там не было никого, кроме меня. Когда я вернулся в посольство, я направился прямо в кабинет посла и вернул ему документ».

И так получается, что «Полицейский отчет» с множеством фактических ошибок происходит из английского посольства. И этот документ Стопфорд получил для того, чтобы показать вк. Марии Павловне, родной сестре одного из подозреваемых в убийстве вк. Дмитрия Павловича, которая жила с ним в одном дворце Белосельских-Белозерских, где он в тот момент уже находился под домашним арестом.  Очевидно, что она пересказала, а может быть даже скопировала этот «полицейский отчет»?

Благодаря дневнику Стопфорда мы можем локализовать время написания «донесения полиции» - оно занимает чуть больше суток – от утра 17 декабря, когда участники убийства сбрасывают тело Распутина с Большого Петровского моста до 1 часа 16 минут когда Стопфорд приходит в Британское посольство и посол Бьюкенен сначала дает ему прочесть документ, затем даже показать его сестре Дмитрия Павловича.

И вот теперь мы имеем ответ на вопрос: для чего англичанам писать текст, в котором будут очевидные ошибки, которые не могло сделать русское МВД? И ответ - это инструкция подозреваемым как давать показания чтобы не было противоречий на очной ставке.  

А где же русский оригинал этого «полицейского документа», как он выглядит?  Я довольно долго ломал над этим голову. И тут меня ждало неожиданное открытие. И сейчас должен сказать, что я нашел русский оригинал этого документа!

Он оказался в архиве Военнского Константина Адамовича (1860-1928). В дни 1 мировой войны он членом Главного управления по делам печати, занимался цензурой. И даже исполнял должность историографа при главнокомандующем армиями Юго-Западного фронта генерале Брусилове.

Как оказался этот документ, а вернее документы (их два) в его архиве большой вопрос. Это русские исходники того, что будет у Вильтона и Стопфорда – то есть это то, что было изготовлено в Британском посольстве на утро 18 декабря 1916 года.

Документы почти идентичные и их два. В начале то, что отличает их от английских аналогов: у них имеется несколько лишних строк в конце: «Усиленно из охранного отделения распространяют слухи, что Распутин не убит, что вся история мистифицирована, разыграна с его согласия, и что он просто напуганный должен был покинуть столицу и исчезнуть. Там, где находился труп убитого, находится дежурство жандармов».

Труп Распутина будет найден только 19 декабря, значит речь идет о 3-м Казанском участке полиции, на территории которого было совершенно убийство. Еще одна ошибка, которая никогда не могла быть сделана сотрудниками градоначальства МВД или другими русскими полицейскими Петрограда: никого жандармского дежурства там не было. 

И второе: чем оба почти одинаковых документа отпечатанных на машинке отличаются? Всего лишь одним словом «посетителей», которое в первом документе вписано от руки, а во втором уже напечатано.  Следовательно первый вариант документа и есть более ранний, и исходник даже для второго, где это слово уже напечатано без редактуры.

Таким образом оригинал неизвестными путями оказался у Военнского.

Впервые на этот документ обратил внимание Кулегин, вот что он писал: «В рукописном отделе Российской национальной библиотеки удалось обнаружить любопытный документ, который проливает новый свет на некоторые обстоятельства произошедшего в ночь на 17 декабря 1916 года во дворце князя Юсупова. Этот текст хранится в фонде историка Константина Военского, начальника архива Министерства

народного просвещения и камергера императорского двора, среди многих других материалов, связанных с убийством Распутина. На трех машинописных страницах без заголовка и подписи изложено описание ночных событий вокруг Юсуповского дворца, существенно отличающееся от известных версий, которое, скорее всего, является наброском газетной статьи, написанной непосредственно по горячим следам произошедшего. Попытки обнаружить следы этой публикации в петроградской печати конца декабря 1916 года пока не увенчались успехом. Очевидно, к делу приложила руку царская цензура, которая весьма строго отслеживала все материалы, связанные с фигурой Распутина».  Документ хранящиеся в Российской национальной библиотеке в отличии от тех что у Вильтона и Стопфорда без названия.   Но зная происхождение «официального донесения составленного полицией», полученного Стопфордом из рук посла Великобритании, мы видим и его смысл, связанный с описанием последовательности событий ночи, произведённых соучастниками покушения. 

В фонде Военнского хранится, как мы видели не только оригинал, но даже и его исправленная копия. На мой взгляд оригинал-исходник фальшивого «полицейского отчета» мог быть только похищен из британского посольства. А копия с него возможно была отобрана у кого-то из подозреваемых или нужных свидетелей.

А вот теперь нужно привести что писал Роберт Вильтон в своей не опубликованной в 1917 году статье о этих документах: «Ниже приводится дословный перевод официальных отчетов, представленных полицией». Почти так же, как и Стопфорда «официального донесения, составленного полицией».

И вот что находим о самом Вильтоне. «Роберт Альфредович Вильтон, по агентурным данным в 1904-1914 гг. занимался дипломатической военной разведкой в России…»

Дело видимо было серьезным, потому что в мае 1916 года при выезде жены Вильтона за границу состоялся её обыск.  Но вот. и еще один поразительный момент – сам Вильтон на конец 1916 года прожив на Большой Морской в доме 65, окна которого выходят на находившийся за неширокой Мойкой садик у домов 92 и 94, где и был убит Распутин.

Невозможно поверить, что в ночь убийства Вильтон и его жена спали, ведь преступление разворачивалась буквально в ста метрах от их окна, они же возможно осуществили и внешний контроль за убийством. К тому же странное время выстрела, 2.30 зафиксированное главным свидетелем городовым Ефимовым – наводит на мысль что преступление было хронометрировано. Убийца должен был в 2.30 войти в подвал и убить Распутина. А затем вместе с соучастниками отвезти его тело к реке. Но что-то пошло не так.

А что пошло не так?

Те, кто принимали участие в преступлении совершили несколько ошибок.

1.  – Убийца, зайдя в подвал с бокового входа от волнения, не закрыл за собой дверь. Поэтому, когда раздался выстрел – звук был усилен выходом из подвала как трубой.  Поэтому на Большой Морской его услышал городовой Ефимов. «В 2 ч. 30 м. ночи я услыхал выстрел…» Такое время убийства сразу же возбуждает подозрения о подготовленности преступления и его хронометрировании, назначенном четко на определённое время.  Этого бы не случилось будь дверь закрытой, ведь тогда время убийства было бы неизвестным. Труп Распутина погрузили бы на машину и отвезли бы к месту его окончательного сокрытия – т. е. к Большому Петровскому мосту. И преступление было бы скрыто полностью, его время трудно было бы установить.
2. «После первого выстрела раздался негромкий как бы женский крик» - это означало что либо свидетельница, либо соучастница в это время находилась на месте огнестрельного выстрела. В закрытом помещении она неминуемо получила бы брызги крови жертвы на свою верхнюю одежду. Поиск такой одежды происходил у Марианны Дерфельден во время обыска: «они лазили всюду, до перчаток, носовых платков и вуалей включительно».
3. После первого действительно смертельного выстрела Распутин не умер, как ожидал убийца и организаторы, а даже выбежал из подвала в садик и побежал к ограде – именно в тот момент и прозвучали еще 3 выстрела, которые опять же слышал городовой Ефимов.  «… а через 3-5 секунд последовало еще 3 выстрела быстро один за другим».

Каковы же были задачи целенаправленного сокрытия?

Нужно было во что бы то ни стало дезавуировать время 1 выстрела, сфальсифицировав в показаниях его причину – для этого примерно через полтора часа   было предпринято два действия.

Был совершен нелепый выстрел в окно – «стреляли в тире», а затем убита собака. Второй выстрел из дополнительных имел и другую причину: желание выдать кровь жертвы за кровь животного, и таким образом запутать следы в момент следствия и изучения места преступления. Эти выстрелы, авторами «полицейского отчета» из Британского посольства предлагаются считать случайными, не имеющими к преступлению отношения и следовательно, не связанные со скрупулёзной организацией убийства, скрыть которую они стремились.    

И раз уже все-таки стало очевидно, что убийство произошло надо было попытаться сместить время преступления на значительно более позднее. Почему это было нужно?

Действия участников должны были выглядеть как спонтанные и совершенные после некоторой дискуссии с жертвой.   В этом случае возникала возможность убедить следствие что это не заранее подготовленное огнестрельное убийство по сговору, с профессиональным киллером, а нечто совершенное в порыве патриотической страсти, на почве личной неприязни аристократами -шалопаями.

Ну и самое главное все это позволит сохранить в тайне имя настоящего убийцы, который и приехал ко Дворцу Юсупова в закрытом автомобиле. 

Но не смотря на усилия англичан, с самого начала ведения следствия прокуроры Петроградской судебной палаты не доверяли показаниям главных фигурантов процесса, и свои сомнения окончательно сформулировали в «Проекте всеподданнейшей записки»:

« ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ Великому Князю ДМИТРИЮ ПАВЛОВИЧУ, князю Феликсу Феликсовичу Юсупову графу Сумарокову-Эльстону и члену Государственной думы Пуришкевичу могут быть известны прямые виновники упомянутого убийства и сама его обстановка, но оберегая доброе имя и покой гостей, присутствовавших на пирушке, происходившей в ночь на 17 декабря князь Юсупов и действительный статский советник Пуришкевич, по-видимому, не желают назвать этих виновников по именам и с полной откровенностью описать обстоятельства убийства и таким образом навлекают на себя подозрение в укрывательстве насильственного лишения жизни Григория Распутина».

Как видно из этого документа, который был подготовлен лично для царя, все трое фигурантов даже не рассматриваются следствием как подозреваемые в убийстве, а им инкриминируется только укрывательство имени убийцы или убийц.

 И так главные задача «полицейских документов», сфальсифицированных в британском посольстве, было не точное описание событий убийства Распутина, а инструкция дачи показаний для соучастников, необходимая при очной ставке или даже на суде. Почему соучастникам нужно было развести выстрелы? Потому что убийство Распутина должно было выглядеть как спонтанный акт отчаявшихся русских патриотов, сначала стреляющих то ли в окно, то ли в бешеную собаку, и только потом в упрямого мужика Распутина. А не напоминать хронометрированное политическое убийство, информационным прикрытием которого занимается администрация посольства Британии в Петрограде. Что бы развеять все английские подозрения у царя Бьюкенен на праздновании русского нового года, решается сделать опасный ход и подходит к Николаю II : ««Я больше ничего не сказал о внутреннем положении, но, так как я слышал, что Его Величество подозревает молодого англичанина, школьного товарища князя Феликса Юсупова, в соучастии в убийстве Распутина, я воспользовался случаем заверить его, что подозрение это совершенно не основательно».

Речь шла об агенте британской разведки, лейтенанте Освальде Райнере, который, как считал царь, со слов посла, был подозреваемым в убийстве. (Откуда только об этом было известно Бьюкенену?) А его участие в любой роли в гибели фаворита делало все событие неслучайным, а силовой операцией английской разведки, санкционированной британским премьером Вудро Вильсоном и королем Георгом V.     

Таким образом благодаря русским оригиналам британского поддельного «полицейского отчета» и мемуарам Стопфарда, сообщающим о том, что посол Британии запустил подложные документы, мы видим, как британское посольство и разведка во время следствия проводили  целую операцию, активно влияя на ход расследования, которое вела Петроградская судебная палата.

Полный текст будет опубликован в историческом альманахе: Русский Сборник. Т. ХХХIII. М., 2026.