Россия. Исход 1904 года. Фактическое начало революции / О.Р. Айрапетов

К концу 1904 года правительство начало терять прочный контроль над страной. Фактически оно само упустило его, санкционировав дальнейшее развитие либерального движения и очевидно надеясь, что эти санкции помогут контролировать оппозицию.  Генерал князь Святополк-Мирский - новый глава МВД не препятствовал проведению 6-8(19-21) ноября 1904 года Земского съезда, который был проведен на частных квартирах в Петербурге.Еще накануне его созыва, в конце октября Совет «Союза Освобождения» принял решение организовать к 20 ноября (3 декабря) 1904 года, к 40-летию принятия судебных Уставов, собрания, на которых должны быть приняты конституционные и демократические резолюции. В начале ноября 1904 года Горький писал в частном письме: «6 ноября в Питере состоится разрешенный правительством съезд губернских и уездных земских управ в количестве 75 человек: 34 губернских и остальные – уездные. Правительство обращается к ним с вопросом: что делать?» 

Известие о проведении съезда фактически с санкции правительства взволновало все общество и активно обсуждалось, даже в печати. Святополк-Мирский доверял земцам и был неверно информирован их лидерами о целях и задачах этого собрания. Секрета из съезда не делали, администрация ничему не препятствовала. «Невмешательство полиции было полное, - вспоминал И.И. Петрункевич, - и городовые, расставленные по улице, обнаруживали свои внимание лишь тем, что указывали членам съезда место его заседания.»Членами съезда были избраны и люди, не имевшие отношения к земствам – видные представители науки, печати, культуры. Абсолютное большинство - 88 депутатов - избрало председателем съезда Д.Н. Шипова, а его товарищами – И.И. Петрункевича и кн. Г.Е. Львова.Полиция фактически охраняла квартиры, в которых проходили заседания (съезд каждый день собирался по новому адресу), сюда поступали приветственные телеграммы от земцев всей России.Их было очень много.

14(27) ноября 1904 г. Клопов извещал императора: подобное поведение полиции и подобное отношение министра внутренних дел к съезду произвело на либеральную общественность очень хорошее впечатление, что сказалось на атмосфере съезда и направленности принятых им решений, не его взгляд, в целом весьма благоразумных. «Земский съезд 6 ноября в Петербурге настолько выдвинулся на первый план, - отмечало «Освобождение», - что на время заслонил собой все другие вопросы и события внутренней жизни России. Для многих вопрос о съезде сливался даже с вопросом о продолжении или прекращении нового курса.» Но в любом случае – оппозиции было ясно, что «неизбежность перемены режима, очевидно, ясно почувствовалось даже в высших придворных сферах.» Понимание того, что противник колеблется, подталкивало либералов к более активной позиции.

Еще накануне съезда среди земцев наметился раскол между сторонниками умеренных и более радикальных требований. Последние требовали проведения масштабных реформ и амнистии осужденных за политические преступления.Большинство пожеланий, поступивших в адрес съезда, сводились к пожеланиям отмены «Положения об усиленной охране» и других исключительных законов, сословных привилегий, введение свободы слова, совести, собраний и т.п.Профессора Юрьевского университета, Киевского политехнического института высказывали свое пожелание сделать съезд началом правильного устроения русской государственной жизни на основах «личных и общественных прав, без чего невозможно нормальное развитие дорогого нашего отечества». Шипов после встреч со Святополк-Мирским был настроен в пользу более осторожных действий и выступал против обострения отношений с правительством. Ему удалось настоять на том, что решения съезда прошли «в менее определенной форме».

В результате земцами была принята резолюция, первые же пункты которой звучали как вызов существующему режиму: «1. Ненормальность существующего в нашей жизни порядка Государственного управления, с особой силой проявившаяся с начала восьмидесятых годов, заключается в полной разобщенности правительства с обществом и в отсутствии необходимого в государственной жизни взаимного между ними доверия. 2. Отношения правительства к обществу имеют в своем основании опасение развития общественной самодеятельности и постоянное стремление к устранению общества от участия во внутреннем государственном управлении. Исходя из этих оснований, правительство стремилось к проведению административной централизации во всех отраслях местного управления и к опеке над всеми сторонами общественной жизни. Взаимодействие с обществом признавалось правительством исключительно в смысле приведения деятельности общественных учреждений в соответствие с видами правительства. 3. Бюрократический строй, разобщая верховную власть с населением, создает почву для широкого проявления административного произвола и личного усмотрения. Такой порядок лишает общество необходимой всего уверенности в охране законных прав всех и каждого и подрывает доверие к правительству.»

Это была развернутая критика внутриполитического курса Александра III и Николая II. Перед съездом обязательной формулой требований к правительству была признана «четырехчленка» - проведение всеобщих, прямых, равных и тайных выборов и избрание Учредительного Собрания. На съезде наметились разногласия, и в результате в его резолюциях Учредительное Собрание не было упомянуто, а вместо «четырехчленки» использована формула «равенство политических прав».Слово «конституция» не было произнесено. Земцы фактически выполняли программу «Союза Освобождения», выработанную на конференции либералов в Париже в сентябре 1904 г. Пункты 4-8 резолюции съезда провозглашали необходимость установления равноправия «всех граждан Российской империи», обеспечения свободы совести, собраний, печати, слова, реформе земств «с целью привлечения всех наличных сил местного населения», установления равенства прав крестьян с другими сословиями, освобождения сельского самоуправления «от административной опеки», распространения местного самоуправления по всей территории Империи, созыва «свободно избранных представителей народа» и т.п. Резолюция съезда была подписана 104 присутствующими депутатами. Кроме того, было принято решение сформировать особую делегацию, которая и должна будет вручить текст резолюции министру Внутренних дел.

Съезд принял решение о создании постоянно действующего частного совещания земских деятелей, и избрал его председателем лидера земской оппозиции – Д.Н. Шипова, а товарищами председателя И.И. Петрункевича и кн. Г.Е. Львова. На следующий день, 12(25) ноября Шипов вручил министру Внутренних дел заключение съезда, с просьбой «довести до сведения Государя Императора». Святополк-Мирский выразил сочувствие выраженным пожеланиям земцев и обещал поставить монарха в известность.В известность был поставлен и лидер рабочих столицы. Он сочувствовал либералам. «Я не мог не мог не видеть, - писал вскоре после этих событий Гапон, - что близок момент, когда свобода будет вырвана из рук притеснителей, и в то же время страшно боялся, чтобы, за отсутствием поддержки со стороны масс, борцы за свободу не потерпели поражения. На одном из совещании с интеллигентными либералами, я спросил их, каким образом рабочие могут содействовать борьбе. Те посоветовали мне, чтобы и рабочие со своей стороны написали петицию правительству, но я не верил, чтобы она имела успех, если не будет сопровождаться большой рабочей забастовкой.»

Тем временем, выполняя решение Земского съезда, либералы начали формирование ячеек «Союза Освобождения». Одной из форм пропагандисткой работы была организация банкетной кампании. Она была названа в честь такой же кампании оппозиции накануне 1848 года. «Оппозиция, - вспоминал современник тех событий Алексис де Токвиль, - не прекращала  агитации из хвастовства и для того, чтобы не подумали, что она принуждена сделать обратный шаг; обе стороны раздражали, подстрекали одна другую, толкая себя в общую для них обеих пропасть, но, продвигаясь вперед, еще не замечали этой пропасти.» Нечто подобное происходило в 1904 году и в России.

На банкетах, которые имели вид митингов, где тосты играли роль политических речей, проговаривались те лозунги и положения, которые (во-всяком случае, частично) будут потом транслированы улице. Один из участников точно назвал происходившее «политическими банкетами». Собраниям на банкетах никто не препятствовал, в то время как рабочие и студенты могли собираться лишь тайно. Банкеты начались уже в день начала работы съезда, в провинции на них принимались резолюции, приветствовавшие его открытие. Первый банкет в честь юбилея Судебной реформы 1864 года был проведен в Петербурге 20 ноября (3 декабря) 1904 года под председательством В.Г. Короленко. В нем приняло участие 650 чел. Последовали другие банкеты – не только в Петербурге, но в Москве, Калуге, Богородске, Ростове-на-Дону, Костроме, Нижнем Новгороде, Баку и т.п.

Членам «Союза Освобождения» рекомендовалось предлагать наиболее радикальные варианты резолюций, выражать не только согласие с требованиями Земского съезда (там, по соображениям политического характера, не использовалось даже слово «конституция»), но идти дальше. В результате прозвучали и требования созыва Учредительного собрания. В ряде мест под прикрытием призыва «уничтожить средостение» между царем и народом происходило объединение либералов и революционеров под весьма радикальными лозунгами. Платные банкеты проводились в ресторанах и собирали несколько сот человек, в них принимали участие литераторы, юристы и т.п., бесплатные – для рабочих, студентов, крестьян – в чайных. В Одессе такой митинг закончился принятием революционной резолюции и демонстрацией.

Это произошло 20 ноября (3 декабря), резолюция начиналась заверением, что собравшиеся «…считают своим гражданским долгом совести высказать, что по единодушному их мнению Отечество наше находится в культурном, политическом и экономическом отношениях в очень печальном положении, грозящем самыми опасными последствиями в ближайшем будущем и что единственным выходом из этого положения могут служить лишь коренные реформы во всех областях государственной и общественной жизни.» Перечисление коренных реформ включало ликвидацию влияния бюрократии, разобщающей верховную власть и народ, равноправие граждан России, создание благоприятных условий для органов самоуправления, выборы законодательного собрания, амнистии для политических осужденных и т.д. Под этой программой свои подписи оставило несколько сот человек. На собрании в Самаре также потребовали политической амнистии, но и созыва Учредительного Собрания, и прекращения войны.

Посыпались многочисленные адреса и заявления губернских земских управ и собраний в поддержку принимаемых резолюций. На имя главы МВД поступали многочисленные записки, авторы которых предупреждали – без привлечения общественности к управлению страны её ожидает крах, так как бюрократия самостоятельно не справится с управлением государством. «Пока бюрократизм не будет сломлен, - убеждал один из таких авторов, - никакие блага цивилизации и прогресса не будут доступны нашему Отечеству.» Даже явные консерваторы признавали: «Россия переживает трудные дни, когда от быстрого и твердого решения может зависеть вся дальнейшая её судьба, а всякое колебания может повести к самым плачевным последствиям. Настоящая война, как и две предшествовавшие ей Восточные войны, ярко обнаружила несоответствие государственного механизма с его крупными и все усложняющимися задачами.» В связи с этим признавалось: главной задачей является скорейшее обновление государственного аппарата и, так или иначе, привлечение общественности к управлению страны.

Представители власти на местах попросту не знали, как себя вести по отношению к этой активной пропаганде оппозиции всех сортов и оттенков. О планах правительства ничего не было известно. Государственный аппарат оказался временно парализован бездействием. «К этой картине следует добавить, - вспоминал Шипов, - что на некоторых банкетах превозносились террористические акты последних лет и лица, их совершившие.»Следует отметить, платные банкеты собирали представителей буржуазии и цензового общества, которые вовсе не были неразборчивы в вопросе о методах борьбы с самодержавием. Земцы пытались не поднимать вопрос о свободе стачек, которую они не собирались поддерживать. Гораздо более радикальными были собрания учащейся молодежи – студентов и слушательниц Женских курсов. В их требования всегда входила «четырехчленка» и Учредительное Собрание. Еще более решительно были настроены представители рабочих, когда проникали на эти банкеты. Они требовали равноправия с устроителями собраний, вмешивались в очередность выступлений и т.д. Надежды либералов на то, что приглашенные пойдут за ораторами, сразу же провалились, зато наметился конфликт между представителями интеллигенции и пролетариев.

На этом фоне и произошел очередной поворот в развитии гапоновской рабочей организации. По мнению скептиков вроде Герасимова, зубатовские организации без Зубатова рано или поздно должны были закончиться катастрофой. Так оно и произошло. После гибели Плеве гапоновская организация активизировалась – это происходило параллельно с ростом общественной активности. В ноябре 1904 года Гапон организовал чистку своей организации от агентов Зубатова. К концу ноября работа общества приняла «уже характер систематической пропаганды». Оно имело 11 отделов по всему Петербургу и охватило практически все рабочие районы столицы. По мере роста общества в его работу пытались вмешаться или повлиять на нее самые разные силы – от либералов до социалистов. В ноябре Гапон уже не был против участия в движении рабочих под своим руководством интеллигенции, но предпочитал не торопиться. По свидетельству агентов полиции он говорил: «Время ещё не пришло. Я должен расширить свою деятельность, и кроме того нужно ждать какого-нибудь внешнего события. Пусть падет Порт-Артур.»

Николай II в ноябре продолжал жить довольно размеренной жизнью и даже находил время для того, чтобы съездить на охоту. Между тем, либеральная оппозиция в ноябре и начале декабря 1904 года усилила давление на правительство, ссылаясь на мнение общественности, явно выраженное в резолюциях банкетной кампании и резолюциях земств. 2(15) декабря Клопов сообщил императору – ходят слухи о том, что готовится манифест огромной важности. Он предупреждал, что в случае, если этот документ не будет иметь внятной позиции, реакция в обществе будет крайне негативной. Клопов рекомендовал призвать лучших представителей страны в совместной работе с правительством.

2(15) декабря император записал в своем дневнике: «В 11 час. в новом кабинете у меня происходило совещание о мерах, которые надлежит принять, чтобы прекратить смуту последних месяцев.» Святополк-Мирский передал мнение земцев Николаю II. В результате было принято решение провести еще одно совещание, которое было проведено 4(17) декабря.  2(15) декабря был подписан Именной указ о новой частной мобилизации в Варшавском (в 28 уездах 5 губерний), Виленском (в 24 уездах 6 губерний), Киевском (в 33 уездах 7 губерний), Казанском (в 36 уездах 7 губерний), Московском (в 46 уездах 7 губерний), Петербургском (в 44 уездах 7 губерний) и Одесском (в 24 уездах 4 губерний) Военных округах. Призывалось «потребное число нижних чинов запаса армии» - всего было охвачено 235 уездов из 43 губерний. Одновременно проводилась и мобилизация офицеров запаса. Император явно все еще надеялся, что Куропаткин в решительном сражении добьется победы, вслед за чем настанет и перелом не только в противостоянии с японцами. На совещании 4(17) декабря К.П. Победоносцев и Великий Князь Сергей выступили против уступок. 7(20) декабря было проведено еще одно совещание с тем же результатом.

В это время в Москве 5(18) и 6(19) декабря вновь попытались провести демонстрации студентов и рабочих. 4(17) декабря из МВД в Москву поступили инструкции – не допускать ничего подобного, а не желающих выполнять приказания полиции разойтись задерживать для составления протоколов. Московская полиция ожидала, что 5(18) декабря на улицы выйдет до 5 тыс. чел – учащихся различных учебных заведений и рабочих типографий. Для борьбы с беспорядками были собраны значительные силы городской полиции – 1000 городовых, 100 околоточных надзирателей, 26 помощников приставов, 22 пристава и 3 полицмейстера. Так как этого считалось недостаточно, на помощь полиции были выделены Сумской драгунский полк, 16 рот пехоты, 3,5 сотни казаков и 2 эскадрона конных жандармов.

Демонстрации силы оказалось явно достаточно. 5(18) декабря на Тверской, по данным полиции, собралось около 400-500 чел. Кроме Тверской, люди собирались и у булочной Филиппова, пытались петь «Марсельезу» и оказывать сопротивление нарядам, разгонявшим демонстрации, но серьезных инцидентов не было. 5(18) декабря полиция задержала 46 человек, в основном это были студенты. в 13.00 6(19) декабря на Тверской было замечено «значительное движение публики, состоящей преимущественно из учащейся молодежи и, по-видимому, мастеровых м других простолюдинов.» На этот раз порядка было явно больше, случаев неподчинения почти не отмечалось, за сопротивление полиции было задержано всего 5 человек, четверо из них – молодые люди в возрасте от 18 до 21 года. Московские события, казалось бы, доказывали правоту того, что сила в диалоге с оппозицией улицы выглядит еще вполне убедительно.

Сергей Александрович в эти дни постоянно присутствовал в Царском Селе и был явно близок к Николаю II. Политике Святополк-Мирского он не сочувствовал. Во-всяком случае, накануне совещания 8(21) декабря, на котором был принят текст указа, император гулял вместе со своим дядей. Великие князья Сергей, Владимир и Алексей участвовали в этом совещании. В итоге 12(25) декабря 1904 года был издан Именной Высочайший Указ Сенату «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка». Он начинался с упоминания о «непременном сохранении незыблемости Основных Законов Империи». Император предлагал сохранение самодержавия при расширении полномочий земств в делах местного самоуправления, введении мер по установлению равенства сословий перед судом, улучшению положения рабочих, либерализацию режима в отношении старообрядцев и иноверцев, улучшению правового режима инородцев, ослаблению цензуры. Клопов был в восторге. В письме императору от 23 декабря 1904 г. (5 января 1905 года) он назвал манифест историческом актом, прежде всего он был рад тому, что крестьянство было признано свободными «сельскими обывателями».

Но эту радость разделяли далеко не все. Не соглашаясь с требованиями свободы слова, совести, печати и т.п., власть декларировала готовность идти на некие уступки по каждому из этих вопросов. Святополк-Мирский немедленно подал прошение об отставке. В этот момент он начал пересматривать свои взгляды на диалог с общественностью и его результаты. 16(29) декабря министр подписал два документа, обращенных к губернаторам и генерал-губернаторам, а также к начальникам губернских и областных жандармских управлений. «В последнее время, - гласил первый документ, - во многих местностях Империи происходя под видом банкетов, обедов, вечеринок и т.п. собрания лиц самых разнообразных положений и профессий, для обсуждения необходимых, по мнению участников этих собраний, реформ внутреннего управления Государством.»

Речи эти были названы Святополк-Мирским «совершенно нетерпимой с точки зрения закона и государственного порядка дерзостью». И уж совершенно недопустимой дерзостью были резолюции таких собраний с обращениями к властям. Вывод был прост: власть должна не допускать подобные собрания. Начальники жандармских управлений должны были проследить, чтобы все, позволившие себе «в общественных и частных местах произносить речи и совершать действия, заключавшие в себе признаки государственного преступления», наказывались «незамедлительно».

Либералы были разочарованы действиями правительства: «Общественное мнение еще раз могло убедиться, что ожидать от правительства каких-либо обещаний совершенно безнадежно, и что только конституционными гарантиями можно достигнуть нормального течения государственной жизни.» Лидеры оппозиции довольно верно оценивали себя, как штабы без армий. Но именно в это время они смогли получить армию – если не сторонников, то попутчиков. В декабре 1904 года Гапон готовился подать петицию в стиле либеральных требований, но хотел подгадать для нее удобное время – таковым, по его мнению, должно было стать падение Порт-Артура. Все понимали, что это событие не за горами. Но все началось несколько раньше.

Началом катастрофы стала банальная в общем история 4 рабочих – членов Собрания – были уволены на Путиловском заводе после конфликта с известным здесь грубияном мастером Тетявкиным. 27 декабря 1904 г. (9 января 1905 г.) – в «Старом Ташкенте» совещание представителей 11 отделов «Собрания…» - около 300 чел. На совещание пришли также рабочие эсеры и социал-демократы, однако поначалу требования не были политическими. Гапоновская организация настаивала на увольнении мастера и восстановлении 4 уволенных рабочих. Совещание закончилось решением отправить три делегации к директору Путиловского завода, к старшему фабричному инспектору и к градоначальнику. Все три делегации получили отказ.Более или менее мягко вел себя на встречах только лишь Фуллон – остальные были чрезвычайно высокомерны и жестки. Директор завода пытался разъяснить, что на самом деле уволен был за неумелую работу только один рабочий, но это уже было не важно – капля переполнила чашу терпения. Атмосфера была очень напряженной.

Поражения на сопках Манчжурии и в водах Желтого и Японского морей сыграли роль катализатора при обострении многочисленных внутренних проблем – аграрного, национального, рабочего вопроса и т.п. Порт-Артур стал cимволом успеха или неудачи в войне, «символом владычества» для японцев. В не меньшей степени он стал символом для тех, кто связывал надежды на его падение с революцией. «Кровавая судьба Порт-Артура, дни которого сочтены, - восклицал в августе 1904 г. редактор «Освобождения», - указует не на Токио, а на Петербург. Там должна быть расплата, там ищите возмездия.» Вскоре Порт-Артур падет, и в январе 1905 года «весна» Святополк-Мирского закончится.