Угроза Советскому Союзу с Запада: Финляндия и Ленинград / М.А. Колеров

Тяжёлое наследие шведского господства

Как понятие, Прибалтика (наследующая имперскому Прибалтийскому краю) в советской политико-географической терминологии 1920-1930-х гг. расширительно включала в себя не только независимые Литву, Латвию и Эстонию (входившие в число республик советской Прибалтики в 1940-1991 гг. и включаемые в российской терминологии в число стран Прибалтики сегодня), но и Финляндию. Однако бывали и исключения, когда Литва, как бывшая часть Речи Посполитой Польши и Литвы и как объект исторической и практической экспансии Польши, выводилась из рамок Прибалтики, но не часто и не долго.

Немедленно после получения решением большевистского СНК РСФСР независимости от России, с начала 1918 года центральные власти Финляндии, ведя гражданскую войну с местными коммунистами и пользуясь в этой войне масштабной поддержкой Германии, начали формулировать и реализовывать глубоко идеологически продуманные территориальные претензии к России, главной целью которых было построение пространственно обширной «Великой Финляндии». Ещё в конце 1917 года, ведя от имени Временного правительства России технические переговоры с представителями Финляндии, товарищ министра народного просвещения академик В.И. Вернадский (видный либерал и украинский автономист) фиксировал в дневнике очевидный для него вывод, что близость будущей независимой Финляндии требует встречного предъявления её условий об уступке России территории Выборгской губернии. Именно эту линию продолжало территориальное требование СССР к Финляндии от 23 февраля 1940 г. о возвращении к «линии Петра Великого» по Ништадтскому миру 1721 г., по которому земли вокруг Выборга, Сортавалы, Кексгольма включались в состав России.

А в начале 1918 года в Финляндии уже сложился антибольшевистский консенсус о создании «Великой Финляндии от Ботнического залива до Уральских гор», включающей в себя российскую Восточную Карелию. Прозвучала публичная клятва главнокомандующего финской армией К.Г. Маннергейма 23 февраля 1918 г. «не вкладывать меч в ножны, пока братский карельский народ не обретёт свободу и не войдёт в состав Финляндии» (об этой своей клятве и её целях Маннергейм напомнил народу в приказе от 10 июля 1941 г., когда страна вступила в войну против СССР на стороне Гитлера). Тем временем русские большевики тщетно пытались оказать помощь «красным финнам» и подчас не останавливались перед уступками финскому национализму. В Петроградском договоре между РСФСР и Финляндской социалистической рабочей республикой от 1 марта 1918 г. содержалось безответственное согласие передать новоявленным соседям Печенгскую область и выход к Баренцеву морю, Мурманское побережье площадью 40.000 кв. вёрст (за которые затем десятилетия велась военная и дипломатическая борьба), а также право влиять на государственное будущее Карелии. Вскоре Финляндская социалистическая рабочая республика была истреблена «белыми финнами». Весной-летом 1918 года финская гражданская война была перенесена в Карелию, и её метастазы достигали российские Ухту и Кемь, угрожали Мурманской железной дороге. Но территориальные претензии Финляндии к России, поддержанной в этом союзниками, остались: они были реализованы на поле боя и в дипломатии. На советско-финском совещании в Берлине по Восточной Карелии 3-27 августа 1918 г. уже новые власти страны поставили вопрос о безвозмездной передаче ей Мурманска, Кольского полуострова, Соловецких островов и большой части Олонецкой губы. В апреле 1919 года в ходе военных действий финны заняли Видлицу, Олонец и вышли к Петрозаводску и рубежу реки Свирь, вплоть до 1922 года действовали в Беломорской Карелии, в непосредственной близости от Петрограда, в Ингерманландии (территория нынешней Ленинградской области). В результате длительных боевых действий Советской России удалось отстоять Карелию и другие оспариваемые территории, но Юрьевский мирный договор РСФСР и Финляндии от 14 октября 1920 г. содержал красноречивую уступку: создание в составе РСФСР Восточно-Карельской АО на началах национального самоопределения и право Финляндии участвовать в обсуждении её будущего. В этом угрожающих суверенитету России Финляндию на протяжении нескольких лет поддерживала и руководимая «великими державами» Лига Наций. 

«Великая Финляндия» в союзе с Гитлером

В 1941 году, формально и риторически ведя «Войну-продолжение», призванную ответить СССР на нападение 1939 года и аннексию части территории в 1940-м ради безопасности Ленинграда (о которой в уже в 1917 году думал Вернадский, но о которой то забывал, то вспоминал в 1918 году Ленин), власти Финляндии, однако, официально поставили себе географические цели, выходящие далеко за границы 1939 года, далеко за этнографические территории «родственных» финно-угорских народов. По планам президента и главного командования новая граница Финляндии должна была прибавить ей «жизненное пространство», присоединить Карелию и пройти по линии Нева («Ленинград надо ликвидировать как крупный город») – южный берег Ладоги, Свирь, восточный берег Онеги – Белое море, а затем и полностью присоединить Кольский полуостров. 

Помимо угрозы блокирования выхода флота СССР в Балтийское море, претензий на создание «Великой Финляндии», важнейшей точкой стратегической уязвимости СССР с западного направления, наряду с аграрными ресурсами и горнодобывающим потенциалом Украины (Донбасса), промышленностью Центра, была военная промышленность и политический вес Петрограда - Ленинграда. Сам переезд столицы Советской России в начале 1918 года из северной столицы в Москву стал ярчайшим признанием крайнего неблагополучия стратегического положения Петрограда. Острое переживание внешней уязвимости Ленинграда не оставляло ни простых советских людей, ни руководства страны. Жительница Ленинграда летом 1941-го вспоминала о недавнем прошлом: «Все считали Ленинград обречённым городом, городом на юру, слишком открытым и доступным в силу своего географического положения… Казалось всегда, что первые и самые страшные удары обрушатся именно на Ленинград». Как свидетельствовал сын А.А. Жданова, Сталин говорил главе ленинградских коммунистов С.М. Кирову в 1934 году о близости войны: «…”у вас граница под носом в Сестрорецке… Тридцать вёрст до Сестрорецка”... Эту мысль повторял он и позже, перед войной…» 

Позже, с началом войны, Сталин признавался Черчиллю 3 сентября 1941: «Мы потеряли больше половины Украины и, кроме того, враг оказался у ворот Ленинграда. Эти обстоятельства привели к тому, что мы потеряли Криворожский железорудный бассейн и ряд металлургических заводов на Украине… Всё это привело к ослаблению нашей обороноспособности и поставило Советский Союз перед смертельной угрозой». 

В 1941 году союзные Гитлеру власти Финляндии высказывались вполне определённо: в августе 1941 г. в ответ на притязания финских ингерманландцев на присоединение Ленинграда к Финляндии было заявлено, что «на юге граница Финляндии дойдёт до Невы, а Ленинград достанется Германии»; 11 сентября 1941 президент Финляндии Рюти заявил послу Германии: «…от Карельского перешейка было бы хорошо присоединить к Финляндии область до Невы, при условии, что Ленинград не сохранится как большой город»; в записке Ставки главнокомандующего Вооружёнными силами Финляндии «Общее происхождение восточной границы» (декабрь 1941) говорилось: «В случае, если Германия готова закрыть для России выход в район Финского залива, может появиться возможность для Финляндии передвинуть свою границу до Невы. Большие размеры Ленинграда являются своего рода препятствием для этого, так что дополнительной предпосылкой установления новой границы было бы сокращение промышленности Ленинграда, порта, сети коммуникаций, а также присоединение Кронштадта к Финляндии». Финляндия неоднократно подтвердила, что пограничное положение Ленинграда не останется даже прифронтовым, что он должен просто исчезнуть как город: «Финны избегали иметь дело с Ленинградом. С их точки зрения, лучше, если немцы захватят и будут удерживать его сами», «Маннергейм напомнил 27 августа 1941 г. начальнику Ставки Туомпо, что Финляндия не сможет удержать Ленинград в мирное время», «в Финляндии, где Ленинград считали постоянной угрозой, возможность его уничтожения [руками немцев] вызывала ожидания и даже воодушевление».

К 1941 году Ленинград был вторым по величине военно-промышленным центром СССР: на первом месте были Москва и область – 31% предприятий наркомата оборонной промышленности, Ленинград и область – 17,3%, Урал, Сибирь и Дальний Восток – 13,6%, Украинская ССР – 11,3%. Подводя итоги советско-финской войны 1939-1940 гг., предпринятой с очевидной целью отдаления внешней угрозы Ленинграду, Сталин признавался в узкой профессиональной среде: «Ленинград представляет процентов 30-35 оборонной промышленности нашей страны». В этом контексте совершенно бредовым представляется суждение расстрелянного в 1937 г. «военного стратега» М.Н. Тухачевского в преддверии войны, когда уже серьёзно исправить сложившееся положение было нельзя: «Ленинград, как центр военной промышленности, уже не играет для нас той решающей роли, которую он играл до переноса военной промышленности к востоку». Остаётся только удивляться, почему в ходе двадцатилетнего переживания ближайшей угрозы Ленинграду, советская власть, вполне адекватно понимая эту угрозу, так и не сделала фактически ничего, чтобы снизить свою военно-промышленную зависимость от него: можно предположить, что не только легенда города Октябрьской революции, но и реально более значительный клановый, политический партийно-государственный вес города, вытекающие из этого его особые лоббистские возможности при перераспределении централизованных ресурсов, не позволяли минимизировать зависимость СССР от бывшей столицы Российской империи и в момент войны обрекали страну на практически автоматическую зависимость всего стратегического потенциала страны от стратегически уязвимого района.

Французская исследовательница Сабин Дюллен критически проанализировала «ментальную карту» западной границы СССР так, как она сложилась в сознании руководства СССР в 1920-1930-е годы и в реальности. Она пишет, что к 1927 году СССР на самом деле «не удалось обеспечить безопасность своих западных границ (или убедить себя в том, что они находятся в безопасности). Навязчивый страх перед польской угрозой преследовал советское руководство на всём протяжении 1925-1928 гг., в период, когда Польша являлась главной военной силой в данном регионе. Постоянно осуществляемое Москвой сравнение Красной армии с польскими вооружёнными силами неизбежно свидетельствовало в пользу последних. В 1927 г. между СССР и его западными лимитрофами не существовало ни одного сколько-нибудь значимого соглашения. Двусторонние договоры, которые предлагал заключить Чичерин, беря в качестве образца соглашение с Турцией, спровоцировали цепочку отказов со стороны Польши, Эстонии, Латвии и Финляндии». 

Попытки начала 1930-х гг. договориться с режимом Пилсудского и его преемниками потерпели крах, рубежом осознания которого, несомненно, стал приход к власти в Германии открытого, идеологического, расистского врага СССР и России. С. Дюллен, фокусируясь на таком техническом и обыденно-практическом обстоятельстве, как специальные функции любой дипломатии и участие НКИД СССР в поддержке революционных сил заграницей и такой, естественной для любой восстанавливающейся экономики (особенно в условиях азбучно известного современной науке распада единой мирового рынка в 1920-1930-е гг.) экономической самозащите государств, как протекционизм СССР, но умалчивая о приходе Гитлера к власти, не может однако не признать, что тревога СССР не была вымыслом: «Важную роль, несомненно, сыграл пакт о ненападении, подписанный Польшей и Германией 26 января 1934 г. С этого момента Москва вновь начинает воспринимать Польшу (а также Финляндию, Эстонию, Латвию и Румынию) в качестве плацдарма великих держав. Вновь возникает ощущение, что великие державы подступили к границам СССР. После убийства Кирова в декабре 1934 г. опять, как во времена гражданской войны, начинают говорить об окопавшихся вдоль советских границ белогвардейцах, финансируемых враждебными державами. После гибели Кирова было без суда расстреляно около ста человек, незаконно проникших в СССР с территории Румынии, Финляндии и Латвии». 

Угроза с Запада, в истории Московской Руси и России XV-XVIII веков более всего связанная с военной и политической экспансией Литвы, Польши и Швеции на Восток, а в XIX веке сменившаяся угрозами со стороны Франции, Австро-Венгрии и Германии, в послереволюционном начале XX века, уничтожившем Германскую, Австро-Венгерскую и Российскую империи, вновь сфокусировалась на возрождённой и вновь полной империалистического пафоса Польше, недавно созданной и также исповедующей территориальное величие Румынии, и, наконец, Финляндии, унаследовавшей от своего былого (до 1808 года) патрона – Швеции – исторический пафос территориального расширения в Финском заливе, на Карельском перешейке и в Карелии, в сторону Ладожского и Онежского озёр и Белого моря. За Финляндией, Польшей и Румынией стояли мощнейшие колониальные империи – Британская и Французская, в конце и после Первой мировой войны на развалинах Российской империи продиктовавшие и обусловившие (наряду с ещё живой Германской империей) независимость Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Эстонии. Эти новые независимые государства антироссийского и антибольшевистского пограничья («лимитрофы»), по реализованному замыслу великих держав, вместе с Румынией составили знаменитый «санитарный кордон», в которых их собственная борьба за национальную государственность и национальное территориальное расширение были жёстко соединены коалиционными обязательствами с интересами, целями и, главное, военно-стратегическими потенциалами Англии и Франции.

Аргументируя стратегический замысел создания второго индустриального центра СССР на Урале и в Сибири в докладе о пятилетнем плане, один из старейших русских социал-демократов и большевиков, соавтор советской энергетической программы ГОЭЛРО председатель Госплана при СНК СССР Г.М. Кржижановский на XVI конференции ВКП (б) 23 апреля 1929 г. заявил о необходимости технологической кооперации нового центра с ленинградской индустрией и разъяснил: «Это необходимо ещё и с оборонной точки зрения: Ленинград является приграничной полосой, и нам важно, чтобы целый ряд производств Ленинграда дублировался, чтобы в случае нужды можно было перебросить живую силу Ленинграда в заранее подготовленные районы, которые могли бы помочь, могли бы сейчас же заработать в случае нужд военной обороны».

Генеральный секретарь ЦК ВКП (б) И.В. Сталин в Политическом отчёте ЦК XVI съезду ВКП(б), обсуждавшему ход индустриализации и создания второго индустриального центра СССР, 27 июня 1930 г. заявил о внешнеполитическом контексте индустриализации: «Каждый раз, когда капиталистические противоречия начинают обостряться, буржуазия обращает свои взоры в сторону СССР: нельзя ли разрешить то или иное противоречие капитализма, или все противоречия, вместе взятые, за счёт СССР. (…) Наиболее яркой выразительницей этой тенденции в данный момент является нынешняя буржуазная Франция, родина любвеобильной "Пан-Европы", "колыбель" пакта Келлога, самая агрессивная и милитаристская страна из всех агрессивных и милитаристских стран мира. (…) Господа буржуа то и дело отгораживаются "кордонами", "проволочными заграждениями", милостиво предоставляя честь охраны "заграждений" Польше, Румынии, Финляндии и т. п.». Его поддержал в своём съездовском выступлении 2 июля наркомвоенмор СССР К.Е. Ворошилов: «Наши соседи готовятся как военный авангард буржуазного мира против СССР, – Польша, Румыния и другие государства непрерывно, а в последнее время в особенно больших размерах, получают в деле усиления вооружений весьма солидную всестороннюю поддержку от своих богатых благодетелей». А делегат Ленинграда на съезде Б.П. Позерн 29 июня, призывая к усилению массовой военной подготовки по образцу Финляндии и Польши, напомнил коммунистам: «У нас в Ленинграде… за 30 км находятся финские фашисты, белофинляндская граница».

Как известно, будучи в 1932-1943 гг. полпредом и послом СССР в Лондоне, Майский с начала Великой Отечественной войны стал деловым посредником в личной переписке главы правительства Великобритании У. Черчилля и Сталина. Передав очередное послание Сталина Черчиллю, 18 июля 1941 года Майский изложил в дневнике его содержание, в частности мысль о том, что в условиях отступления Красной армии летом 1941 года от новых границ СССР, возвратившего себе из-под оккупации Румынии Бессарабию, присоединившего к себе при гибели Польши Западную Белоруссию и Западную Украину, аннексировавшего Литву, Латвию и Эстонию и затем по итогам войны с Финляндией далеко отодвинувшего советско-финскую границу от Ленинграда, «легко представить себе, что положение германских войск было бы во много раз благоприятнее, если бы они начали своё наступление не с Кишинёва, Львова, Бреста, Ковно и Выборга, а с Одессы, Каменец-Подольска, Ленинграда». 20 июля 1941 г. Черчилль принял Майского: «Мы сели на диван у камина, и я передал Черчиллю "личное послание" Сталина. Премьер стал его читать медленно, внимательно, всё время справляясь с географической картой, которая нашлась здесь же поблизости... Когда Черчилль дошёл до того абзаца, где Сталин говорит, что положение наших армий сейчас было бы неизмеримо хуже, если бы им пришлось начинать сопротивление с старых, а не с новых границ СССР, он остановился и воскликнул:

– Совершенно правильно! Я всегда понимал и оправдывал политику той «ограниченной экспансии», которую Сталин проводил в последние два года».

Известная Директива Верховного главнокомандования вооружённых сил Германии № 21 (План «Барбаросса») от 18 декабря 1940 г. абсолютно точно описывала направление и суть традиционных цивилизационно-территориальных претензий и угроз с Запада, подтверждая адекватность их столь же традиционных оценок в России и СССР: «Конечной целью операции является создание заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации (выделение моё. – М.К.). В плане этой операции было захватить Ленинград, "своевременно занять важный в военном и экономическом отношении Донецкий бассейн" и "быстро выйти к Москве": "захват этого города означает как в политическом, так и в экономическом отношении решающий успех…"»

В дневнике от 4 марта 1943 года, в дни геноцидальной блокады Ленинграда гитлеровскими и союзными им финскими войсками вспоминал свои беседы с руководством Финляндии в годы его работы в Финляндии в 1929-1932 гг. Майский записывал свои аргументы: «Поймите… два непреложных и неизменных факта – то, что Финляндия граничит с СССР, и то, что в Финляндии 3½ мил. Населения, а в СССР – 170. Исходя из этих двух фактов, вам следует строить свою политику. Мне кажется, что единственной правильной для вас была бы политика дружбы с СССР. Это вполне возможно. СССР не имеет агрессивных намерений в отношении Финляндии. Он готов вести в отношении Финляндии политику дружбы. Но предпосылкой для этого является такая же политика с вашей стороны – со всеми вытекающими отсюда последствиями». И далее: «Какова была реакция финских "государственных людей" (иначе как в кавычках их этим именем нельзя называть)? Финские "государственные люди" поощряли "Карельский Академический союз", который рассылал иностранным дипломатам в Хельсинки карты будущей "Великой Финляндии", на которых Ленинград оказывался финским владением. Полнейший идиотизм! И вот теперь эти самые "государственные люди" привели Финляндию на край гибели! Невольно возникает сомнение, да способна ли Финляндия вообще вести самостоятельное и независимое существование? Минувшие четверть века как будто бы говорят об обратном. В этом, впрочем, нет ничего удивительного: Финляндия 600 лет была частью Швеции, потом немного больше ста лет была частью России и только в последние 25 лет являлась независимой страной. Опыт Финляндии с независимостью оказался неудачным. Если бы это касалось только самих финнов, мы могли бы не ломать себе голову над данной проблемой. К сожалению, СССР кровно заинтересован в том, что происходит в Финляндии. Нынешняя война лучший тому пример. Поэтому мы не можем предоставить всю эту проблему на усмотрение самих финнов. Мы должны принять в её разрешении самую активную роль. В каких формах? Пока ещё трудно сказать. Одно ясно: опасность для наших границ со стороны Финляндии должна раз навсегда быть ликвидирована».

Первая публикация: fondsk.ru