Европа: испытание гневом / Ксения Смертина

Новостные ленты мировых агентств в эти дни напоминают сводки из зоны боевых действий: штурмы мэрий в Марселе и Лилле, разграбленные бутики на Лазурном Берегу, сожженные туристические офисы в Лионе и облака слезоточивого газа, заволакивавшие Елисейский дворец. Французский “День гнева”, собрал на улицах Пятой республики более 800 тысяч протестующих услужливо списанный официальным Парижем и европейским мейнстримом на “стихийный бунт окраин” или “набег мигрантов”. Однако, присмотревшись к “бунтующим” видно респектабельных и по-буржуазному одетых лицеистов и благополучных обывателей, способных на разрушение, но не понимающих каково будущее европейского мейнстрима. В меняющемся мире старые институты теряют свою легитимность, в то время как на общеевропейскую арену системно и бескомпромиссно заходят правые политические силы, идеи которых оцениваются как рациональный голос в потоке хаоса. Разбираем подробности происходящего ниже.

 

 

Эммануэль Макрон высокомерно заявляет о том, что свое волеизъявление лучше выразить через полгода во время предстоящих президентских выборов, однако, улица отвечает ему гранатами со слезоточивым газом и поджогами префектур. И этот ответ - самый точный диагноз французской политической системе. Гражданско-правовые рамки Пятой республики больше не удерживают общество, потому что они перестали приносить гражданам электоральную уверенность в завтрашнем дне.

Принято считать, что нынешние погромы во Франции - это стихийный бунт окраин. Однако, как отмечает научный руководитель Международного дискуссионного клуба “Валдай”, Федор Лукьянов, очевидно: перед нами разворачивается май 1968 года с точностью до наоборот. Почти шестьдесят лет назад «буза лицеистов» и левых интеллектуалов сформировала ту самую либеральную рамку, которая определяла мировую и европейскую политику последние десятилетия. Сегодня эта рамка дошла до своего агрессивного абсурда. Старые нарративы “освобождения” приватизировала благополучная буржуазная молодежь, готовая оставить после себя следы погромов, на которые, по меткому замечанию профессора НИУ ВШЭ Александра Филиппова, не способно ни одно дикое племя - точно также как и ранее Бастилию, в свое время, разбирали не мигранты.

Как так произошло? Либеральная номенклатура в Париже и Брюсселе настолько оторвалась от обывателей, что её повестка дня полностью перестала быть актуальной для общества. Навязывая европейцам жесткое “противостояние с Россией” в ущерб их собственному благосостоянию и развитию, в ЕС не могут предложить никаких достойных полноценных идей выживания. Так, глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен в конце августа на парижском бизнес-форуме предложила затянуть пояса и стать континентом, который “производит, инвестирует и защищает” за счет “простаивающих” внутренних сбережений. Последние по ее логике можно было бы направить на финансирование реального сектора экономики через углубление Союза рынков капитала. Очевидно, что идея, при которой предлагается де-факто запустить руку в сбережения обывателей, хранящиеся на их счетах, переложив риски банкротства заводов на плечи самих граждан, не может быть воспринята без гнева обществом, созданных же самой европейской идеей, приличных буржуа. 

Система загнала себя в парадоксальную ловушку: чтобы удержать ускользающую власть, леволиберальный истеблишмент фактически потворствует погромам анархистов и левых радикалов. В правящих кругах боятся деструкции на улицах гораздо меньше, чем подъема своих жестких правых оппонентов. Либеральный мейнстрим готов смотреть на горящие города, лишь бы не допустить прихода тех, кто мыслит рационально и исходя из национальных интересов.

Отметим, что при страсти к разрушению, у этого “бунта” нет понимания как реконструировать будущее европейского дома. Более того, как отмечает Ирина Мальцева, руководитель проекта ЦКЕМИ НИУ ВШЭ “Франция и страны франкофонии: политика, экономика, культура”, этот стихийный уличный запал обречен на постепенное угасание по мере приближения к официальной президентской кампании. Протест неизбежно сойдет на нет и не понятно  - что дальше? 

 

 

Нарастающая конкуренция между правыми и левыми силами на общеевропейском ринге давно перестала быть спором об абстрактной философии. Ошибкой было бы трактовать каждый новый европейский кризис как изолированную локальную аномалию внутри ЕС. Вспыхнувшие Париж, а затем и, ненадолго, Милан, миграционный коллапс в испанской Сеуте или победа крайне правых в немецкой Саксонии-Анхальт не могут быть оторванными друг от друга сюжетами. Это звенья одной цепи, имя которой - банкротство господствующей модели.

За идеологической борьбой правых и левых скрывается жестокая материальная реальность: битва за то, кто будет оплачивать счета за устроенный Еврокомиссией санкционный кризис. Истеблишмент, оторвавшийся от промышленного базиса, пытался убедить мир в том, что постиндустриальная экономика - внедрение ИИ, расчеты в криптовалюте, курс на зеленую экономику, спекуляции Союза рынков капитала и “нормативные” ценности - важнее, чем заводы, сырье, порты и дешевая энергия. Но реальность показывает - это курс на экономическое саморазрушение. Улицы Франции и Италии наглядно доказывают: у Европы банально кончились деньги на удержание прежнего социального контракта. Дефицит бюджетов повсеместно выходит из-под контроля, превращаясь в главное экономическое проклятие ЕС.

Иллюстрацией этой системной катастрофы выступает Будапешт.  На этой неделе в венгерском парламенте идут слушания по проекту бюджета. Новый премьер Петер Мадьяр признал, что страна столкнулась с рекордным, удушающим дефицитом бюджета в 7,5–8,3% ВВП. Экономический расчет прежних лет, строившийся на бесперебойных дешевых энергоресурсах из России и долгосрочных кредитах из Китая, обнулился под давлением REPowerEU. Из прежних опор у правительства Венгрии остался лишь “налог солидарности” - сборы в оппозиционных правящей партии городах на сверхприбыль, но платить его в текущих кризисных условиях города больше не могут. Чтобы удержать Венгрию от масштабных социальных взрывов и погромов по французскому сценарию, Мадьяр вынужден экстренно вводить прогрессивную шкалу налогообложения, урезать госконтракты, облагать миллиардеров налогом на богатство и - идти на обострение отношений с руководством ЕС, требуя немедленной разморозки оставшихся €16 млрд еврогрантов, параллельно грозя оппозиционному Орбану пожизненным заключением в случае вывода несогласных на улицы. 

Отметим, что наблюдая за внутренней динамикой экономических проблем стран ЕС было бы ошибочно сводить такой анализ к простой формуле “дефицит бюджета = бастующие на улицах”. Тогда возникнет вопрос - почему при схожих или даже более глубоких бюджетных дырах в Польше (7,3%) или Румынии (7,9%) в этих странах улицы молчат, а, скажем, относительно финансово стабильная по метрикам ЕС, Албания (не член ЕС) в огне и “революции фламинго”? 

Видимо, ответ кроется в разной природе этого дефицита и запасе прочности национальных институтов. В Польше или Румынии дефицит бюджета пока маскируется за счет колоссального электорального популизма и “социального подкупа” (вроде румынских дотаций фермерам или польской фиксации цен на АЗС). Власть успевает “заливать” недовольство деньгами, выжатыми из крупного бизнеса. Во Франции же правительство Макрона полностью исчерпало этот люфт. Дефицит бюджета здесь привел к прямому сокращению базовых социальных обязательств - от расходов на школы до поддержки пригородов, - что мгновенно обнулило легитимность власти. 

Правая повестка и национальный эгоизм становятся для европейского обывателя единственным рациональным голосом поскольку, что правые прагматики предлагают четкий аудит и защиту кошелька там, где либеральная надстройка Брюсселя выступает за банкротство ради весьма сомнительных догм.

 

 

Современная мировая политика превратилась в “темную комнату”, где старые правила игры не работают, а новые еще только нащупываются. И главное открытие этого раунда заключается в том, что новые правые научились побеждать в этой темноте, играя по правилам самого Брюсселя. Возникло понимание - чтобы спасти свой индустриальный базис от удушающих дефицитов, нужно отбросить идеологический романтизм.

Ярчайший пример такой стратегии - премьер-министр Италии Джорджа Мелони. Её тактика доказала: можно исправно выполнять внешние атлантические ритуалы, но в ключевых, жизненно важных для своей экономики вопросах - будь то энергетика или миграция - цинично добиваться у Брюсселя исключений из правил. 

По этому же пути, умело сочетая левый социальный канон с жестким национал-популизмом, идет словацкий премьер Роберт Фицо. Братислава требует от Еврокомиссии официальных переходных периодов и исключений для продолжения поставок российского газа, мотивируя это защитой кошелька своего избирателя. Схожий маневр разыгрывает и Чехия Андрея Бабиша: его курс сложно назвать пророссийским, однако прагматизм диктует Праге простую истину - с Москвой придется договариваться, если чешские заводы хотят выжить в условиях американского дизельного эгоизма. Даже Венгрия при новом правительстве Петера Мадьяра виртуозно перевела дискуссию на язык жесткого шантажа: Будапешт формально соглашается выполнить требования REPowerEU и отказаться от российских поставок к октябрю 2027 года, но делает важнейшую оговорку - ЕС обязан выделить компенсации, иначе венгерские компании обанкротятся.

На этом прагматичном фоне особняком стоит Польша. Варшава громче всех требует тотального санкционного удушения евразийских проектов, выстраивая образ “главного восточного щита Европы”. Но эта атлантическая слепота польских элит - лишь попытка делать хорошую мину при плохой игре. Внутренняя реальность заставляет Варшаву точно так же договариваться с Пекином ради сохранения транзита через хаб Малашевичи и экстренно вводить жесткий 60-процентный налог на сверхприбыль собственного госконцерна Orlen, чтобы временно залить деньгами недовольство населения на АЗС перед выборами.

Примечательно, что это “испытание гневом” разворачивается не только внутри ЕС и затрагивает не одних лишь западных капиталистических гигантов. Эта тенденция приобретает глобальный масштаб. В Албании нарастает “революция фламинго”. Социальный взрыв был спровоцирован выделением курортных зон под мегапроект зятя Дональда Трампа Джареда Кушнера и мгновенно обнулил десятилетнюю стабильность леволиберального кабинета Эди Рамы. Пытаясь удержать ускользающую легитимность, албанский премьер привычно жонглирует ярлыками, обвиняя улицу одновременно в связях с американской “Антифа” и “курировании со стороны Москвы”.

Ещё дальше этот маятник качнулся в постколониальной Индии, где масштабный молодежный взрыв во главе с движением “Народная партия тараканов” (CJP) и оппозиционным альянсом Рахула Ганди парализовал крупнейшие мегаполисы от Нью-Дели до Мумбаи. И хотя формальным поводом послужила жесткая чистка избирательных списков, глубинная причина та же, что и в Париже: модель проамериканского цифрового аутсорса и либеральных догм больше не способна прокормить подрастающее поколение в условиях мирового кризиса.

Причина - вовсе не кризис капитализма как такового, а банкротство его конкретной, выродившейся формы в лице либерального глобализма. На смену наднациональным догмам идет жесткий, суверенный капитализм национального эгоизма. Новые правые прагматики по всему миру не являются “друзьями Москвы”. Они, прежде всего, адвокаты собственного кошелька в условиях тотального дефицита. И для России это самый важный сигнал: санкционное единство Запада окончательно превратилось в неприятную, но декоративную ширму, за которой видны картинки эстетически впечатляющего, однако, по факту бесцельного в своем проявлении недовольства. Важный концептуальный вопрос - сможет ли политический мейнстрим признать свое поражение и договариваться со своими нынешними оппонентами или же продолжит действовать по принципу “после нас хоть потоп” (Après nous, le déluge/ After me, the deluge). Принципиальным показателем здесь будет формирование коалиции правящего правительства с участием правых сил в Саксонии-Анхальт и их способность к реальному управлению и удержанию власти на долгосрочную перспективу.  

 

Источник: Euro indicators 22 April 2026: https://ec.europa.eu/eurostat/web/products-euro-indicators/w/2-22042026-ap