Османские провинции Российской империи: Карс, 1889–1914. Имперская окраина / Екатерина Корнеева

Карсская область представляет собой особенно показательный пример того, как позднеимперское Российское государство консолидировало недавно приобретённую окраину, не перестраивая постоянно её территориальную структуру. Между 1889 и 1914 годами основная иерархия — область, округ, участок и населённый пункт — оставалась поразительно устойчивой. Менялось прежде всего институциональное наполнение этой структуры. Чиновники, суды, полиция, школы, медицинский и ветеринарный персонал, почтовые и телеграфные учреждения, агрономы и другие профессиональные сети всё плотнее заполняли одно и то же территориальное пространство. Таким образом, Карс показывает государство, которое становилось более плотным и специализированным путём добавления новых элементов, а не замены прежних. Институты пограничной области сохранялись, тогда как число служащих и выполняемых ими функций возрастало.

Такой подход позволяет перенести внимание с учреждений как абстрактных структур на людей, которые обеспечивали их повседневную работу. Карсское чиновничество не было единым корпусом русских чиновников, имевших классные чины. Оно включало военных офицеров, судей, следователей, полицейских, канцелярских служащих, переводчиков, учителей, врачей, ветеринаров, агрономов, инженеров, почтово-телеграфных работников, духовенство, местных старшин и других посредников. Их коллективная биография позволяет увидеть систему, в которой значительная кадровая сменяемость вполне сочеталась с устойчивостью учреждений и должностей.

Карсская область была сравнительно недавним приобретением Российской империи. Карс, Ардаган, Ольты и соседние османские территории перешли под российскую власть после русско-турецкой войны 1877–1878 годов и оставались под российским контролем до 1918 года. Однако история региона как спорной имперской окраины была значительно более продолжительной: он входил в состав различных политических образований, прежде чем в XVI веке стать частью Османской империи. При российской власти Карс был организован как пограничная область с военно-гражданской системой управления, а не включён в империю как обычная внутренняя губерния. Первоначальное территориальное устройство было упрощено в 1881 году, когда шесть округов были объединены в четыре основных: Карсский, Ардаганский, Кагызманский и Ольтинский. Карс являлся главным городским и военным центром; остальные окружные центры были значительно меньше. Эта сравнительно простая территориальная основа оказалась исключительно устойчивой. В последующие три десятилетия менялась не столько карта управления, сколько количество, разнообразие и территориальное распределение учреждений и людей, действовавших внутри неё.

Физическая и демографическая среда делала управление Карсской областью особенно сложным. Значительную часть её территории составляли высокогорные плато и горы с суровыми зимами, длительным снежным покровом и сравнительно коротким сельскохозяйственным сезоном. Основой экономики были земледелие и скотоводство. Пшеница, ячмень, чечевица, овощи, фрукты, крупный рогатый скот, буйволы, овцы и козы обеспечивали существование значительной части населения. Расстояния, климат, слабые коммуникации и рассредоточенность поселений существенно ограничивали территориальный охват чиновников. Одновременно Карс представлял собой исключительно неоднородное пограничное общество. Согласно данным переписи 1897 года, приведённым в дополнительных материалах, здесь насчитывалось 145 852 мусульманина, или 50,18 процента населения; 71 123 армянина — последователя Армянской апостольской церкви, или 24,47 процента; и 49 295 православных христиан, включая греков и русских военнослужащих, или 16,96 процента. Более мелкие общины включали старообрядцев, римо-католиков и армяно-католиков, протестантов, евреев и других. Население быстро менялось и вследствие миграций. Имеющиеся демографические данные указывают на значительный рост армянского населения между 1880-ми годами и кануном Первой мировой войны, тогда как эмиграция мусульман и обратная миграция дополнительно меняли демографическое соотношение. Более поздние демографические показатели не вполне согласуются с конфессиональными итогами переписи 1897 года, поэтому их следует использовать осторожно, пока не будут сопоставлены исходные категории и географические границы подсчёта.

1889 год даёт наиболее раннюю подробную картину (174 044 жителя) и делит область между Карсским, Кагызманским, Ардаганским и Ольтинским округами. В Карсском округе, включая город, проживало 76 917 человек, в Кагызманском — 34 158, в Ардаганском — 43 643, в Ольтинском — 19 326. В самом городе Карсе насчитывалось лишь 3 939 жителей. Четыре округа далее делились на участки: Карсский округ включал Карсский, Тахтинский, Шурагельский, Зарушадский и Агбабинский участки; Кагызманский — Кагызманский, Хорасанский и Нахичеванский; Ардаганский — Ардаганский, Посховский, Гёльский и Чылдырский; Ольтинский — Ольтинский и Таускерский. Таким образом, основная территориальная структура, сохранявшаяся в 1906 и 1914 годах, уже сложилась к концу 1880-х годов.

Значение материалов 1889 года не ограничивается демографическими показателями. Имперские власти собирали подробные сведения о домохозяйствах, возрасте, поле, занятиях, вероисповедании, национальности, собственности, сельском хозяйстве и расселении. Государство стремилось сделать недавно приобретённую и чрезвычайно неоднородную территорию статистически и административно обозримой. Показателен пример помощника военного губернатора Карсской области генерал-майора Ю. Г. Петандера. В 1888 году он исправил классификацию жителей девяти поселений Ардаганского округа, первоначально записанных как турки, а не туркмены. Исправление затронуло 607 мужчин и 613 женщин и потребовало пересчёта опубликованных итогов. Этот небольшой эпизод показывает, что областные чиновники не только исполняли распоряжения центра: они сами производили, проверяли и передавали информацию, посредством которой империя описывала и понимала свою окраину.

К 1906 году статистическое картографирование населения дополнилось плотным территориальным аппаратом. На его вершине находился военный губернатор генерал-лейтенант Алексей Александрович Языков. Однако губернатор действовал не один. В его канцелярии состояли управляющий, чиновники особых поручений, канцелярские служащие, архитектор и переводчик. Наличие переводчика непосредственно при губернаторской канцелярии особенно существенно. В многоязычной области, населённой мусульманскими тюркоязычными группами, армянами, греками, курдами, русскими, грузинами и другими, перевод был не случайным удобством, а частью повседневного механизма управления.

Ниже губернатора располагались четыре округа, однако территориальная вертикаль не заканчивалась в окружных центрах. Округа делились на участки, а справочник 1906 года неоднократно показывает местных старшин рядом с письмоводителями. Эта связка образовывала элементарную ячейку управления: один служащий осуществлял местную власть, другой обеспечивал её документальное оформление. Такая модель повторялась в Карсском, Кагызманском, Ардаганском и Ольтинском округах. Территориальное проникновение государства зависело поэтому не только от присутствия должностных лиц на местах, но и от создания вокруг них письменной инфраструктуры — приказов, прошений, реестров, переписки, отчётов, свидетельств и статистики.

Можно выделить по меньшей мере три кадровых слоя. Наверху находились военный губернатор, старшие офицеры, судьи и представители имперских министерств. Ниже формировался всё более значительный профессиональный слой врачей, ветеринаров, учителей, агрономов, инженеров, почтово-телеграфных служащих, чинов лесного ведомства и других специалистов. Третий слой составляли укоренённые на местах служащие: старшины, помощники, писари, переводчики, религиозные деятели и другие посредники, связывавшие формальные имперские институты с отдельными общинами.

Имена в справочниках позволяют предполагать значительное социальное и культурное разнообразие среди этих служащих нижнего уровня, хотя одни только имена не дают надёжного основания для определения этнической принадлежности. Более убедительные свидетельства дают сами учреждения. Мусульманское духовенство, армянские церковные учреждения, православное духовенство, местные старшины, переводчики и другие посредники были включены в пересекающиеся системы имперского управления. Российская власть, следовательно, не просто заменила местные структуры привнесённой извне русской бюрократией. Она наложила имперский и профессиональный аппарат на пограничное общество, одновременно вовлекая местных служащих в механизм территориального управления.

Судебная система образовывала отдельную профессиональную сеть. К 1906 году в области действовал Карсский окружной суд, а также прокуроры, следователи, мировые судьи, нотариусы и подчинённый судебный персонал. Эти служащие действовали в территориальных юрисдикциях, которые пересекались с округами и участками военно-народного управления, но не полностью совпадали с ними. Поэтому житель области мог сталкиваться с государством через окружного начальника, полицейского чиновника, судью, следователя, налогового служащего, учителя, врача или почтового работника. Полиция и органы безопасности составляли ещё одну сеть. Военный характер Карса оставался весьма заметным, однако кадровая структура не сводилась к военному командованию над гражданским населением. Военные офицеры, обычные гражданские чиновники, местные должностные лица и профессиональные специалисты действовали бок о бок. Пограничный режим, таким образом, сохранился, но его внутренняя структура стала значительно более сложной.

Наряду с территориальным чиновничеством возникло второе — организованное по функциональному принципу. Министерство финансов содержало казначейских и фискальных служащих; Главное управление землеустройства и земледелия — собственных специалистов; Министерство торговли и промышленности — служащих горного ведомства; Министерство путей сообщения — дорожных и коммуникационных служащих; почтово-телеграфная служба имела собственную иерархию; Министерство юстиции — судебных чиновников; система образования действовала через инспекторов, директоров, учителей и другой персонал. Географически все они работали в Карсской области, но не принадлежали исключительно к вертикали военного губернатора. Одновременно они были связаны по вертикали с отдельными имперскими министерствами. К 1914 году карсское чиновничество, следовательно, уже не напоминало простую административную пирамиду. Оно превратилось в матрицу территориальной и функциональной власти. Военный губернатор, начальники округов и участковые служащие обеспечивали территориальную интеграцию. Министерства и специализированные ведомства обеспечивали профессиональную экспертизу. Их сети пересекались в одних и тех же городах и селениях, не обязательно совпадая по территориальным границам.

Образование, пожалуй, наиболее ясно демонстрирует эту трансформацию. Справочник 1914 года содержит обширные списки работников образования: инспекторов, заведующих учебными заведениями, учителей и учительниц, а также служащих различных типов школ. Они не были сосредоточены исключительно в Карсе, а распределялись по окружным центрам и более мелким населённым пунктам всей области. Поэтому образовательная сеть является одним из лучших показателей институционального проникновения ниже окружного уровня. Более широкий материал подтверждает масштабы развития образования: регион, до российского присоединения располагавший лишь весьма ограниченной системой современного образования, получил всё более дифференцированную сеть школ, существовавшую наряду с традиционной мусульманской системой медресе.

Списки работников образования показывают и изменение состава людей, связанных с государственными институтами. Среди учителей неоднократно встречаются женщины. Расширение имперской институциональной системы, таким образом, сопровождалось постепенным изменением её гендерного состава. Та же тенденция заметна в медицине. Российская власть расширила сеть больниц, аптек и медицинского персонала; к началу XX века появились также стоматологические услуги и женщины-практики. К 1914 году врачи, фельдшеры и другие медицинские работники служили уже не только в областном центре, но и в округах и отдельных населённых пунктах. Особенно важен ветеринарный персонал: в источниках фигурируют областной ветеринарный инспектор и ветеринарные служащие на местах. В области, где скотоводство составляло важнейшую часть экономики, они представляли не второстепенное дополнение, а внедрение специализированного знания непосредственно в хозяйственную жизнь сельской местности.

Агрономия развивалась по той же траектории. К 1914 году сельскохозяйственные специалисты пытались распространить агрономическую помощь на огромную и труднодоступную территорию. Проекты предусматривали создание агрономических районов, в общих чертах соответствовавших Карсскому, Кагызманскому, Ардаганскому и Ольтинскому округам, а также сельскохозяйственных складов, машин, показательных хозяйств и учебных учреждений. Постоянно отмечалась одна и та же проблема — нехватка персонала по отношению к расстояниям и численности населения. Институциональное расширение поэтому не означало полного территориального проникновения государства. Один специалист всё ещё мог отвечать за огромную территорию. Амбиции системы часто превосходили её кадровые ресурсы.

Изменение самого города Карса делало эту сетевую логику особенно заметной. К югу от старой крепости возник новый город с регулярной планировкой, прямыми улицами, каменной застройкой и общественными пространствами. К началу XX века к этому добавились электрическое освещение, водоснабжение, улучшенные дороги и железнодорожные связи. Эти преобразования были не только признаками городской модернизации. Они создавали инфраструктуру, через которую военная, торговая и административная окраина всё теснее связывалась с имперскими коммуникационными сетями.

Коммуникации создавали ещё одну географию чиновничества. Почтовые и телеграфные служащие, дорожные чиновники и технические специалисты действовали вдоль маршрутов и линий связи, а не только внутри обычных административных округов. Эту тенденцию усиливало преобразование самого города Карса. В российский период город расширялся к югу от старой крепости: появилась плановая уличная сеть, каменная застройка, общественные пространства, коммунальная инфраструктура, мощёные дороги, а позднее и железнодорожные связи, теснее включившие пограничный город в имперские военные и торговые сети. Таким образом, служащие коммуникационных ведомств управляли не просто территориями, а сетями. Старая территориальная логика шла по вертикали: от области к округу, от округа к участку, от участка к населённому пункту. К началу XX века эту вертикальную иерархию пересекали горизонтальные сети дорог, железных дорог, почты и телеграфа, школ, медицинских пунктов, сельскохозяйственных станций и рыночных центров. Территориальная и функциональная системы не заменяли друг друга; они накладывались одна на другую.

Сопоставление кадровых списков 1906 и 1914 годов особенно ясно показывает различие между персональной и институциональной преемственностью. Четыре округа сохранялись, как сохранялись участковые структуры, судебные, образовательные, медицинские, коммуникационные и финансовые учреждения, тогда как многие конкретные люди на должностях менялись. Поэтому для Карса полезно различать несколько видов преемственности. Персональная преемственность означала сохранение одного человека на должности; карьерная — перемещение человека между должностями внутри областного или общеимперского аппарата; корпоративная — воспроизводство учреждения или профессиональной группы при смене отдельных служащих. Именно последняя форма особенно заметна в Карсской области.

Сменяемость кадров не следует автоматически трактовать как институциональную нестабильность. Напротив, она может показывать нормальный механизм функционирования имперской бюрократии. Чиновники перемещались, а должности сохранялись. Начальник округа мог быть заменён без нарушения существования округа; учитель мог уехать, тогда как школа продолжала работать; врач или ветеринар мог быть переведён, а медицинский участок сохранялся. Кадровая мобильность и институциональная преемственность, следовательно, были вполне совместимы. Более того, сама циркуляция могла способствовать включению отдалённой окраины в более широкую имперскую систему. Местные посредники были теснее связаны с конкретными общинами. Таким образом, Карс сочетал мобильный имперский персонал с территориально укоренёнными местными служащими. Первые связывали область с империей по вертикали вверх; вторые связывали имперские институты с обществом по вертикали вниз.

Это помогает понять, почему устойчивость территориальной структуры имела столь большое значение. Система четырёх округов, сложившаяся в начале 1880-х годов, оставалась основной рамкой, внутри которой могли развиваться всё более многочисленные профессиональные сети. Вместо постоянного перекраивания территориального управления империя добавляла новые институциональные слои к уже существующей структуре. Полиция, юстиция, образование, медицина, ветеринарная служба, коммуникации, финансовые учреждения и агрономическая экспертиза накапливались внутри и поверх одного и того же территориального каркаса.

Этот процесс изменил и само содержание понятия «чиновничество». На раннем этапе российской власти государственное присутствие было особенно заметно через военную власть, территориальное управление, полицию и статистическую классификацию. К 1914 году власть всё чаще сосуществовала с профессиональной экспертизой. Начальник округа воплощал властные и административные полномочия; письмоводитель превращал эту власть в документы; учитель, врач, ветеринар, агроном, инженер и почтово-телеграфный служащий обеспечивали специализированное знание и услуги. Поэтому развитие можно представить как движение от учёта — к территориальному проникновению — и далее к функциональной специализации.

Однако специализация не превратила Карс в обычную внутреннюю российскую губернию. Его пограничные особенности сохранялись. Военный губернатор по-прежнему находился на вершине системы. Военный и гражданский персонал оставались тесно переплетены. Этническое, языковое и религиозное разнообразие требовало посредников и переводчиков. Расстояния и сложная география ограничивали эффективность специализированных служб. Результатом стало не сближение с единой унифицированной имперской моделью, а формирование особого пограничного варианта позднеимперского государства.

Карс, таким образом, представляет пример институциональной трансформации посредством добавления, а не замены. Территориальная архитектура, созданная вскоре после присоединения, сохранялась десятилетиями. Вокруг неё накапливались новые чиновники, профессии, учреждения, коммуникационные сети, школы, медицинские учреждения, финансовые ведомства и технические специалисты. Государство становилось плотнее, но не становилось институционально проще. Напротив, его расширение вело к возрастающей организационной сложности. Кадровые данные делают этот процесс особенно заметным. На одном полюсе находились военный губернатор и высшие имперские чиновники. На другом — участковые и сельские старшины, писари, учителя, фельдшеры и другие местные служащие. Между ними располагались судьи, следователи, полицейские чиновники, врачи, ветеринары, агрономы, инженеры, инспекторы, почтовые служащие и множество других специалистов. Вместе они составляли не единую бюрократию, а пересекающуюся институциональную экосистему чиновничества. Карс всё глубже интегрировался в российскую имперскую систему не потому, что его первоначальная пограничная структура исчезла, а потому, что всё больше людей, профессий и учреждений начинали действовать внутри неё и поверх неё.