Сумма игры - ноль: что не так с Карпатской восьмеркой / Ксения Смертина

18 - 20 сентября 2026 года прошел Учредительный саммит нового регионального формата “Карпатская восьмерка”, инициированного Украиной при поддержке ЕС. В очередной раз лидерам и представителям восьми стран региона предлагалось обсудить вопросы безопасности, энергетики, логистики и трансграничного сотрудничества. Инициатива, призванная сплотить страны, часть из которых официально не поставляют оружие Украине, но которые хотели бы развивать “добрососедские отношения”, обернулась игрой с нулевой суммой поскольку экономически не приносит  никаких особых выгод и не решает реальные экономические проблемы, обособляя регион от общеконтинентальных логистических коридоров. 

 

 

Исторический фундамент “Карпатской инициативы” был заложен Украиной еще в 2001-2003 годах, когда Киев выступил главным инициатором и депозитарием “Рамочной конвенции об охране и устойчивом развитии Карпат”. Однако изначально этот формат носил сугубо экологический и природоохранный характер. Настоящую геополитическую жизнь и экономический масштаб в идею вдохнули страны Вишеградской группы (в первую очередь Польша). Именно Варшава на протяжении многих лет активно лоббировала в Брюсселе создание полноценной Макрорегиональной стратегии ЕС для Карпатского региона (EUSCARP), стремясь превратить общие горы в крупный логистический и инфраструктурный узел.

Со временем Европейский союз полностью перехватил эту региональную инициативу, превратив её в системный инструмент “мягкой интеграции” Украины. Разработав стратегическое видение региона в 2009 году и приняв Карпатскую дорожную карту в 2019 году, Брюссель институционализировал проект под свои бюрократические стандарты. В общем-то скромная экологическая инициатива усилиями европейских соседей трансформировалась в масштабный геополитический проект ЕС, направленный на вовлечение Украины в европейскую орбиту через предоставление инфраструктурных грантов. 

 

Сентябрьский саммит стал новейшим этапом этой истории, где на официальном уровне Украина (за счет финансов ЕС) попыталась вернуть себе роль главного “локомотива” процесса, переводя фокус с экологии на вопросы, которые необходимо решить для усиления украинского влияния на восточном фланге. 

 

Однако следует иметь в виду, что самостоятельность Украины здесь иллюзорна. Для Еврокомиссии Карпатский регион - это удобная географическая “песочница”, с помощью которой наднациональная бюрократия пытается связать восточные окраины ЕС круговой порукой. Главная цель Брюсселя - размыть субъектность и заблокировать самостоятельность таких игроков как Венгрия или Словакия, чьи “восточные” проекты, связывающие пространство ЦВЕ с Большой Евразией набирают обороты. Такая мера, в итоге, позволит полностью замкнуть распределение региональных финансовых и других потоков на внутренний контур ЕС.  

 

 

За красивой картинкой обсуждения “трансграничного сотрудничества” на фоне украинский Карпат, скрываются утилитарные задачи, превращающие “Карпатскую восьмерку” в классическую игру с нулевой суммой. Это подтверждается и самой географией предложенного проекта, где участники, наиболее заинтересованные в проекте, оказываются ведомыми теми, для кого проект не представляет основного интереса. Так, реальный географический вес Украины в проекте ничтожно мал. При всем стремлении Киева выступать главным локомотивом интеграции в регионе, сами Карпаты занимают всего 3,6% территории Украины. Страна обладает лишь 10% от всей горной системы, но при этом пытается диктовать повестку Румынии и Словакии, для которых Карпаты являются хребтом национальной географии, занимая 47% и 72% их территорий соответственно. Столь явная диспропорция между реальным “вкладом” в географию и политическими притязаниями изначально закладывает внутренний конфликт в фундамент проекта. 

 

Более того, сам Карпатский макрорегион оценивается глубоко депрессивным и неоднородным. В отличие от экономически развитого, судоходного и гомогенного Дунайского региона, по примеру которого в планах Вишеградской группы и задумывался этот проект, Карпаты - это конгломерат изолированных горных территорий. Веками эта зона площадью 190 000 км² оставалась глухой периферией. Именно из-за критической неразвитости инфраструктуры - отсутствия современных дорог, тоннелей и логистических хабов - приграничные районы восьми стран оказались законсервированы в статусе депрессивных сырьевых зон с низким уровнем жизни, и никакие точечные европейские гранты за 25 лет не смогли это исправить. Подобное положение дел должно было бы заставить Брюссель наконец выйти из зоны комфорта и трезво оценить реальные физические границы региона. Это дало бы понимание, почему в макрорегионе та же Вишеградская группа поддерживает восточные проекты Большой Евразии. Однако вместо этого, наравне с экономически невыгодными геополитическими проектами Триморья и “прифронтовых зон”, из Карпат спешно конструируют еще один логистический тупик по типу искусственной буферной зоны.

 

Именно такое понимание дает ключ к истинному назначению реанимируемого формата - служить замаскированным логистическим коридором Североатлантического альянса. Заявленный бюджет в виртуальные 9,4 миллиарда евро под 90 инфраструктурных проектов нацелен на вполне конкретную модернизацию узкоколейных железных дорог, мостов и тоннелей в Карпатском горном массиве. Брюссель под прикрытием евроинтеграции пытается форсированно создать защищенный сложным горным рельефом альтернативный маршрут для оперативной переброски тяжелой техники, вооружений и резервов НАТО в обход уязвимых приграничных логистических узлов. Соответственно, вся сумма выигрыша от этой авантюры уходит наднациональным стратегам, в то время как сами центральноевропейские участники не получают никаких экономических дивидендов, но принимают на себя все сопутствующие военно-стратегические риски.

 

 

Для самих стран, где физически расположены Карпаты, и заинтересованных в развитии региона, скрытые задачи инициативы также очевидны. Показательна реакция Словакии, где накануне саммита премьер-министр Роберт Фицо устроил демонстративный демарш. Сославшись на внезапную болезнь, он отменил визит в Буковель и открыто заявил прессе, что категорически против превращения региона в прифронтовую зону и втягивания Братиславы в конфликт из-за союзнических обязательств НАТО. В итоге Словакия экстренно снизила уровень своего представительства до госсекретаря МИД. Местные эксперты во внутренних интервью прямо говорят, что Братислава разгадала предложенную игру с нулевой суммой: Брюссель и Киев под видом трансграничных коридоров пытаются построить тыловой хаб для снабжения Восточного фланга альянса. Для Словакии участие в такой модернизации дорог несет не безопасность, а прямые военные риски, из-за чего страна теперь пытается удержаться на тонкой грани - претендовать на экономические гранты, но полностью саботировать военно-политическую повестку предложенной “Восьмерки”.

 

Вслед за Словакией пассивный саботаж проекта продемонстрировала Чехия, выбравшая режим сдержанного прагматизма. В отличие от Варшавы, Прага демонстративно отказалась отправлять в Буковель первых лиц государства , понизив уровень своего представительства до вице-председателя Сената, а чешские экономические обозреватели сразу подвергли жесткому скепсису озвученные Киевом цифры инвестиционного портфеля в 40 миллиардов евро. Главным же маркером провала “общего фронта” стало то, что Чехия фактически отказалась подписывать итоговую декларацию саммита. Как отмечают аналитики региональных изданий, чехи попросту “охладели” к украинским амбициям. К тому же, в отличие от украинских элит, в Чехии правильно оценивают свою географию - обладая скромными 8,5% территорий в Карпатской системе, Прага не увидела для себя реального экономического выхлопа в формате, который вместо трансграничного развития перегружен вопросами милитаризации, и предпочла остаться в роли стороннего наблюдателя, не желая подписываться под чужой прифронтовой игрой.

Полную и безоговорочную поддержку проекту предсказуемо оказали лишь Польша и Румыния, которые и стали главными политическими бенефициарами Буковеля. Лидеры этих стран - премьер-министр Дональд Туск и президент Никушор Дан - подписали итоговую декларацию, открыто увязав её с утилитарными военно-стратегическими задачами. Для Варшавы “Карпатская восьмерка” послужила удобной площадкой для лоббирования коалиции противоракетной обороны на “Восточном фланге” НАТО, а для Бухареста - способом логистически связать строящуюся на своей территории крупнейшую европейскую базу альянса с украинской границей. В итоге подпись под документом поставили только те игроки, которые намерены извлечь из проекта прямую выгоду от милитаризации региона, что окончательно закрепило за С8 статус сугубо прифронтовой коалиции.

 

Наиболее интересна реакция Венгрии. Премьер-министр Венгрии Петер Мадьяр сравнил действия Киева с ситуацией в сельском футболе: «Привет, мы создали футбольную команду в соседней деревне. Мы друг друга не знаем, но ты в команде и должен принести мяч». В Киеве новый глава МИД Андрей Сибига заявил, что не понимает причин для подобной реакции, однако реальные расклады не оставляют места для иллюзий. 

 

От Будапешта в этой игре требовалась вполне конкретная плата - подписание меморандума венгерской нефтегазовой компании MOL с украинским “Нафтогазом” о создании совместных стратегических топливных резервов на границе. Мадьяр этот проект жестко заблокировал, поскольку прекрасно понимает цену превращения собственных приграничных территорий с нефтехранилищами в мишень ради чужих военных нужд. У евроатлантической солидарности обнаружились вполне четкие физические границы.

 

Кроме того, негатив Будапешта подкреплен ситуацией в самом Закарпатье, где численность венгерского меньшинства с 2014 года сократилась со 150 до 70-80 тысяч человек из-за жесткой украинизации школ. Оставшееся население столкнулось с избирательной, принудительной мобилизацией со стороны ТЦК, собирающих списки венгерских студентов и рабочих для отправки на передовую, что уже привело к ряду громких смертей, включая гибель 45-летнего Йожефа Шебештьена. Примечательно, что Москва на уровне МИД России регулярно мониторит эти расклады: мобилизованные закарпатцы периодически оказываются в плену, и российские дипломатические ведомства совместно со спецслужбами занимаются вопросами их прямой передачи Будапешту в обход Киева. Понимая, что Брюссель и Киев пытаются использовать венгерские ресурсы и территории втемную, Петер Мадьяр предпочел перевернуть доску. “Карпатский футбол” для Венгрии выглядит также как военная авантюра, играть в которую за свой счет Венгрия отказалась, в очередной раз задействовав право вето против интеграционных кластеров Украины. 

 

Резюмируя, следует отметить, что несмотря на стремление европейских наднациональных структур создавать в регионе Центральной и Восточной Европы искусственные буферные зоны - “песочницы”, их эпоха подходит к концу. Попытки навязать странам игру с нулевой суммой лишь катализируют внутренний раскол, который становится все более неизбежным, учитывая реальную географию региона и набирающие обороты реальных проектов на пространстве Большой Евразии.